Пальцы коснулись гладкой поверхности. Холод пробежал по коже, поднимаясь от кончиков к плечу, а затем устремляясь к сердцу. На мгновение дыхание перехватило, а перед глазами заплясали цветные пятна. Серебристые нити энергии протянулись. Барьеры внутри кольца дрогнули, истончились, а затем растворились, словно туман под лучами восходящего солнца.
Воздух на капище сгустился, наполнился статическим электричеством. Волосы на затылке встали дыбом, по коже пробежали мурашки. Свет собрался в шар, который начал расти, увеличиваться, становиться всё более материальным, а затем взорвался.
Появились они — сотня бестелесных духов, генералов древности. Полупрозрачные силуэты, лишённые плоти. Некоторые были одеты в старинные доспехи, другие — в церемониальные одежды. Их лица, размытые временем, сохраняли следы былого величия: гордые профили, властные линии челюстей, пронзительные глаза. Они парили в воздухе вокруг меня, образуя идеальный круг. Без слов, без звуков, но я чувствовал их внимание, их ожидание, их голод.
Медленно поднял руку, указывая на застывшие в ледяных оковах тени и тех, которые лежали без сознания.
«Займите тела и впитайте сущности», — приказ прозвучал не вслух, а в ментальном пространстве, связывающем меня с духами.
Эффект был мгновенным. Духи рванули вперёд, словно стая хищных птиц, увидевших добычу. Воздух наполнился серебристыми росчерками, когда они устремились к своим новым вместилищам.
Первый дух достиг ближайшей обездвиженной тени. Без колебаний он нырнул в чёрное тело, исчезая в нём, словно капля воды в песке. За ним последовали второй, третий, десятый… Один за другим духи вселялись в тела теней, и капище наполнилось невидимой борьбой воль и сущностей.
Первый крик разорвал тишину — пронзительный, полный агонии и отчаяния. Ледяной кокон, сковывавший одну из теней, треснул, когда тело внутри выгнулось дугой, напрягаясь до предела. Вслед за первым криком раздался второй, третий, десятый… Вскоре капище наполнилось какофонией боли и смятения.
Тела дёргались, словно марионетки в руках неумелого кукловода. Конечности выкручивались, мышцы напрягались до такой степени, что под кожей проступали вены. На лицах застывали гримасы мучительной агонии.
Некоторые тени пытались сопротивляться. Их глаза вспыхивали то чёрным, то серебристым светом, когда две сущности боролись за контроль над одним телом. Они катались по земле, царапая её ногтями. Другие сдавались сразу. Их тела обмякали на мгновение, а затем начинали двигаться по-новому — с другой осанкой, иными жестами, чужеродной грацией.
Одна из теней особенно яростно сопротивлялась вторжению. Её тело билось в конвульсиях, изо рта шла пена, глаза закатились. Кожа на груди вздулась, словно под ней что-то шевелилось, пытаясь вырваться наружу.
А я просто стоял и наблюдал за происходящим. Ни один мускул на моём лице не дрогнул, хотя внутри я испытывал странную смесь удовлетворения и отстранённого научного интереса. Боковым зрением заметил, как Тимучин смотрит на меня — с уважением и вместе с тем лёгким опасением.
Пять минут, наполненных криками и стонами, извивающимися телами и борьбой сущностей. Пять минут первобытного хаоса, постепенно сменяющегося порядком. Последнее тело прекратило свои метания, последний крик затих. На капище воцарилась странная, почти благоговейная тишина.
Сотня фигур в чёрных одеждах стояла ровными рядами, выпрямившись и глядя на меня серебристыми глазами. Духи полностью поглотили сущности теней, вытеснив прежних обитателей и заняв их места.
Я дёрнул уголком губ в довольной усмешке — маленький жест, почти незаметный со стороны, но полный внутреннего удовлетворения. План сработал даже лучше, чем ожидалось.
— Опасный ты человек, русский, — заявил Тимучин. — Им необязательно было пожирать души. Могли бы просто вытолкнуть и занять оболочку. Быстрее, эффективнее.
— Правда? — спросил с лёгкой иронией, словно разговаривал с учителем, который поймал смышлёного, но непослушного ученика. — Что ж ты раньше не сказал?..
Тимучин усмехнулся, в его глазах плясали озорные искорки.
— У меня свои счёты с этими господами, — пожал я плечами.
— Лучше тебе не переходить дорогу, — сказал он, но в голосе слышалась скорее гордость, чем предостережение. — Прямо как мне.
Старик сделал паузу, а затем его лицо расплылось в хитрой улыбке.
— И вообще, скажи честно, — он понизил голос, — ты просто завидовал, что у меня есть личная гвардия, а у тебя нет?
Окинул взглядом морщинистое лицо хана, его хитрую улыбку, проницательные глаза.
— Как ты угадал? — ответил в тон, с наигранной серьёзностью, которая лишь подчёркивала сарказм. — Всю дорогу не могу на это смотреть и зубами скребу от зависти.
Приложил руку к сердцу в притворно драматическом жесте, словно признаваясь в тяжком грехе.
Смех Тимучина распространился по капищу, наполнив пространство раскатистым эхом. Старик запрокинул голову, его плечи тряслись от хохота. Когда он наконец успокоился, то хлопнул меня по плечу с неожиданной для столь почтенного возраста силой.
— А-а-ха-ха-ха! — гулко разнеслось по капищу. — Молодец! Ладно, идём.
