Сосулькин спустился вниз и подошёл к стойке администратора. Пожилой мужчина с залысинами и аккуратными усиками чистил и без того безупречные очки.
— Господин майор, — поклонился администратор, увидев офицера. — Чем могу служить?
— Старший лейтенант Магинский, его комната пуста, — нахмурился майор. — Где он?
— А, этот господин, — закивал старик. — Они съехали вчера вечером. Оставили для вас послание.
Администратор достал из-под стойки запечатанный конверт и протянул его Сосулькину. Тот взял письмо с подозрением, словно внутри могла быть бомба.
«Неужели обманул? Нужно было его охранять, никуда не выпускать. Струсил и сбежал домой с бумагами? Какой позор. Переоценил я Магинского, — поморщился майор. — Слабый оказался».
Сосулькин раскрыл бумагу и прочитал:
— Что? — возмутился офицер, пробежав по фразе глазами. — Как? Когда?
Он взял себя в руки и начал читать дальше:
— Магинский! — сжал зубы офицер, и рука его смяла послание. — Какого?..
В какой-то момент я проснулся. Где-то вдалеке раздавались взрывы, стрельба… Открыл глаза. Сознание медленно выплывало из сонной мути. За окном грузовика мелькали унылые пейзажи выжженной земли.
— Подъезжаем, — произнёс водитель, барабаня пальцами по рулю.
Я потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки. Всё тело затекло после долгой дороги. Машину мотало на ухабах, отчего зубы клацали друг о друга. Вдалеке слышался грохот артиллерии — глухой, басовитый, словно далёкий гром. Земля чуть подрагивала под колёсами.
Перевёл взгляд на Колю. Паренёк улыбался, сжав кулаки. Глаза горят, а сам рвётся в бой.
— Павел Александрович, — обратился он ко мне, когда увидел, что я не сплю. — Разрешите написать родителям письмо.
Кивнул. Тут и говорить нечего, многие пишут перед боем, словно прощаются, на всякий случай. А этому и повод не нужен…
Костёв вытащил походную кожаную сумку и лист бумаги. Зачем-то облизнул карандаш и начал строчить послание. Мелкий почерк бежал по странице, буквы прыгали из-за тряски. Он жевал губу от усердия, а на лбу появилась вертикальная морщинка.
Я скосил глаза на текст. Так и есть: пишет, будто он тут уже героем стал. Никаких прощаний, только нелепая похвальба и обещания вернуться с наградами. Хотя кто его знает, может, и заработает медаль.
Воронов же выпучил глаза и смотрел вперёд, словно увидел призрака. Его щёки побледнели, а толстые пальцы впились в сиденье. Губы подрагивали, подбородок с вечными крошками дрожал. Жалкое зрелище.
За окном машины тем временем развернулась панорама войны. Бескрайняя степь, выжженная снарядами и опалённая солнцем. Земля, изрытая окопами и траншеями, походила на тело, испещрённое шрамами. Вдалеке виднелся дым — чёрные столбы, поднимающиеся к небу. Артиллерия работала, не переставая.
Две враждующие армии разделяли несколько километров так называемой «ничейной земли» — полосы, превращённой в лунный пейзаж непрерывными обстрелами. С обеих сторон тянулись окопы и траншеи, укреплённые мешками с песком и деревянными настилами. Кое-где виднелись артиллерийские позиции, замаскированные сетками и ветками.
Я вглядывался в эту картину, подмечая детали. Старая тактика: сначала артиллерийская подготовка, потом пехота. Снаряды изрыгались из жерл пушек, описывали дуги в воздухе и падали на вражеские позиции, поднимая фонтаны земли. А после наступал черёд пехоты — живой силы, которая двигалась вперёд под прикрытием огня.
Осмотрел поле боя. По нему были разбросаны тела — наши и вражеские. Никто не спешил их убирать. Война… безжалостная и беспощадная.
— Нас подвинули почти на семь километров, — снова заговорил водитель, прерывая мои наблюдения. — И это только за два месяца. Раньше штаб был вон там, — указал он куда-то пальцем влево, где виднелись остовы сгоревших строений.
— Понятно, что нам непросто, но как ты считаешь, почему? — решил спросить у сержанта.
Водитель вздрогнул, словно я ударил его. Пальцы на руле побелели, а глаза забегали. Страх перед офицерами — общая черта, передающаяся всем рядовым.
— Дык… — открыл он рот и тут же замолчал, поймав мой взгляд. — Я простой водитель, что могу знать?
— Вольно! — хмыкнул в ответ. — Расслабься, мне правда интересно твоё мнение. Никак наказан не будешь.
Парень сглотнул, покосился на меня, видимо, проверяя, насколько я серьёзен. Потом немного расслабился.
