Странное существо человек. Вот иногда: каторжником в каменоломнях,
передвигаясь из последних сил, — присматривает в то же время глыбу гранита
поэффектнее — себе на памятник.
…И где–то там, в бесконечности, смыкаются параллельные миры, а через две точки проходит бесконечное множество прямых, и спорное — бесспорно, а бесспорное — можно оспаривать, и человек мечется в поисках истины, не осознавая, что ищет собственное «Я»…
И ломиться человек в стены собственного сознания, бьется в сети, им же расставленные, хватает обстоятельства за глотку, задыхаясь от своей же хватки, кричит и не слышит собственного крика.
А параллельные смыкаются, кто–то спорит, а кто–то оспаривает, крик разрастается, рушится, обваливается и, вновь, возникает на уровне ультразвука.
Я проснулся раньше времени от тишины. Обычно утром под моими окнами начинал работать продмаг, что сопровождалось соответственным звуковым орнаментом: грюмканье дверей, стон сигнализации, ожидающей отключения, кряканье продовольственных фургонов, тусклая перебранка ранних алкашей… А тут — ватная тишина. И еще — запах свежести. Не искусственной, из аэрозольных флаконов, а истинной, насыщенной грозовым озоном, пихтовыми лапками, росистым ромашковым лугом.
Я откинул одеяло, и теперь воспринял эту свежесть уже комплексно: пододеяльник был непривычно нежен, пах маминой ручной стиркой и маминым утюгом.
Я открыл глаза и тотчас закрыл их. Увиденное никак не напоминало мою убогую спаленку.
Окна во всю стену, неплотно прикрытые голубоватыми европейскими жалюзи, умопомрачительный сводчатый потолок, с золотыми ангелочками, сияющий даже в полумраке паркет густо–вишневого цвета, стильная мебель…
Я вновь открыл глаза и попытался вспомнить вчерашний вечер. Собственно, и пытаться было незачем — вечер был обыден: чай с жареными макаронами, телевизор, книжка перед сном и последняя сигарета, которую я выкурил на кухне, с отвращением глядя на таракана, не дотерпевшего до выключения света. Он передвигался к крошкам стола как спецназовец — бросками.
Пока я жевал в памяти эту обыденность, глаза отмечали новые подробности, а мозг пытался эти подробности систематизировать, оценить. Комната была не роскошной, а очень целесообразной и очень дорогой. Чувствовалось, что ее владелец был настолько могущественен, что не нуждался в малейшей мишуре. В ней был тот минимум, который, в сущности, и нужен состоятельному человеку, и в то же время все было невероятно качественное, добротное настолько, что этой чувствовалось мгновенно любым наблюдателем. То же постельное белье было явно из натурального материала, скорей всего льна, выделанного чуть ли не в ручную. А кровать была одновременно мягкой и жесткой, хотя такого, вроде, быть и не может.
Я решил встать, спустил ноги. И они тотчас попали в тапочки, будто тот, кто перенес меня сюда, специально рассчитал их установку. Тапочки тоже оказались сверхудобными. Именно такими, которые я безуспешно пытался купить на протяжении всей жизни. Как замшевые перчатки для ног.
Я встал на коврик из ворсистого материала и обнаружил, что спал как привык — голым. Но трусов поблизости не было. Обычно я их кладу на прикроватную тумбочку или просто на пол. Впрочем, не было и тумбочки. Кровать в изголовье обтекалась деревянной отделкой, совмещающей функции тумбочки, книжной полки и приборной панели. По крайней мере, кнопок там было много.
Осторожно, боясь поскользнуться, я переступил на паркет. Он оказался не скользким, хотя блестел, как ледяной. Кроме того, он был теплым, что чувствовалось даже через тапочки.
— Владимир Исаевич, — раздался голос, — вы уже проснулись?
Голос шел как бы ото всюду. Видимо, были скрытые динамики.
— Проснулся, — сказал я в пустоту, — где моя одежда?
— Нажмите кнопку с индексом «Ш», — сказал бестелесный голос.
Я огляделся. Панельки с рычажками и кнопками были не только в изголовье кровати, но и на стене, где обычно располагается выключатель, и на столике. Я нажал кнопку «Ш», часть стены сдвинулась куда–то вверх, открылся шкаф.
Это был больше, чем шкаф. Это был настоящий магазин дорогой одежды. И по размерам, и по количеству вещей. Длинными рядами стояла разнообразная обувь, рубашки висели на плечиках — их я не сносил бы и за век, брюки и пиджаки висели на своеобразных двойных вешалках. Кроме свитерей, джемперов, пуловеров было еще много разнообразной одежды, включая смокинги, фраки и элегантные куртки. Несколько полок были заняты бельем.
Я надел трусы и спортивный костюм из нежной шерсти.
— Разрешите зайти, — сказал голос.
— Да, конечно, — ответил я, вспомнив сказку про аленький цветочек.
