Мы оставили и тронулись вниз по лестнице. Моряк замыкал шествие. У нижней ступеньки нас уже ждал бандерлог, и мы вчетвером пошли в конец коридора первого этажа, где остановились у предпоследней двери. Бандерлог ее распахнул и приказал нам заходить.
Мы с сыном оказались в большой гостиной с камином, перед которым стоял обтянутый зеленым сукном стол с четырьмя креслами вокруг. Два были заняты. У каждого из двух окон находилось по молодцу, еще несколько личностей (все из того же инкубатора) прогуливались по коврам.
При нашем появлении все застыли на местах. Дверь за нашими спинами закрылась, и бандерлог с моряком вытянулись по стойке "смирно" справа и слева от нас с сыном. Я держала Костика за руку.
На несколько секунд в гостиной воцарилась мертвая тишина. Я чувствовала себя несчастной зверюшкой в зоопарке, на которую приходят посмотреть всякие идиоты, ожидающие увидеть что-нибудь "эдакое".
Что я сделала бы на месте такого зверя?
Я высунула язык и показала его мужчине лет тридцати пяти — довольно привлекательному кареглазому шатену, восседавшему в одном из кресел с сигаретой в руке. Мне показалось, что он тут главный.
Желание показать язык возникло не только у меня — у Костика оно появилось одновременно со мной. Вообще-то мы — мать с сыном, можем же мы думать одинаково? Особенно в критических ситуациях?
Мужик с сигаретой вскочил с кресла так, словно его в мягкое место только что ужалила пчела, и заорал благим матом:
— Кого, мать вашу, вы сюда привезли?!
Я быстро закрыла ребенку уши, чтобы он не слышал всех произносимых дядей колоритных выражений, адресованных нашим похитителям.
Если за миг до этого в гостиной стояла мертвая тишина, то теперь все, собравшиеся в комнате, орали как резаные. Сигарета у мужика в руке догорела до фильтра, он обжегся, в очередной раз выругался, бросил ее на ковер, прожег в ковре дырку, опять выругался, а потом в бессилии плюхнулся в кресло.
Крики стали понемногу стихать, и тут Костик заявил, что он хочет пить. Все смолкли.
— Принесите, пожалуйста, ребенку попить, — очень вежливо сказала я, подумывая, не попросить ли еще разрешения сесть. Стоять перед этой оравой мне порядком надоело.
— Принеси, — кивнул шатен моряку.
— Колы, — добавил Костик.
Моряк удалился.
— Садитесь, — устало сказал шатен нам с сыном, указывая на два свободных кресла.
Мы сели. Появился моряк с банкой колы.
— А стакан? — спросил ребенок. — Мама мне всегда говорит, чтобы я не пил из банки. На ней микробы.
Из бара, находящегося в комнате, тут же извлекли несколько бокалов и поставили их на зеленое сукно.
— А что будете вы? — спросили у меня.
— Виски. Без содовой, — ответила я, полагая, что сегодня за руль мне садиться уже не придется, да и, откровенно говоря, выпить хотелось здорово, причем чего-то покрепче. Я понимала, что в сложившейся ситуации без полбутылки не разберешься.
Когда мы все устроились со стаканчиками, а те, кому не хватило сидячих мест, подперли спинами стены, старший снова очень внимательно посмотрел на меня и заявил:
— Но похожа, черт побери…
— На кого я похожа? — решила выяснить я.
— На Анку, — пояснил старший.
Можно подумать, я знаю, кто такая Анка. Я как раз поинтересовалась об этом. Старший усмехнулся и наконец спросил, как меня зовут.
— Лера, — представилась я.
— За знакомство, Лера! — поднял свой бокал шатен и чокнулся со мной. Артем. Ребенок, а тебя как звать-величать?
Ребенок представился. Остальные присутствующие промолчали, да я бы все равно их всех не запомнила, тем более многие смотрелись как близнецы.
— То есть вы даже не знали, что так похожи на Анку? — поинтересовался Артем.
Я завелась и высказала Артему все, что думаю о захвате нас с Костиком в плен и его молодцах, обращавшихся с нами не очень вежливо, чтобы не сказать хуже.
— Я не знаю никакой Анки и никакого Чапая и знать их не хочу! закончила я свое сольное выступление.
— Но про Чапая ты знаешь, — заметил Артем, переходя на "ты". — Я его не упомянул ни разу. Упомянула ты.
— Эти рассказывали, — встрял Костик, кивая на застывших у двери моряка с бандерлогом.
— Что рассказывали? — быстро спросил Артем, бросая суровый взгляд на подчиненных.
— Они говорили, что Чапай — мой дедушка, сообщил Костик. — И не верили, что он коммунист.
Минут двадцать ушло на выяснение сути беседы, состоявшейся в отведенной нам с сыном комнате. Еще через полчаса собравшиеся знали все про мои отношения с родителями, умершую бабушку, наши с Костиком жилищные условия и род моих занятий. Мне же, к моему великому сожалению, ничего нового выяснить не удалось. Артем, следует отдать ему должное, очень умело вел допрос, выясняя все, что его интересовало, и не предоставляя взамен никакой информации. Остальные в разговоре не участвовали, только напряженно слушали.
Вскоре мы переместились в другую комнату, где уже был накрыт стол. Мы во второй раз поужинали. Ребенок уплетал подаваемые яства за обе щеки.
— В общем, так, — заявил Артем в конце трапезы. — Сегодня ехать в город уже поздно. Переночуете здесь. Условия, я надеюсь, устраивают?
Я кивнула. Мне еще не приходилось жить в подобных апартаментах.
