— Да, несомненная.
— Это он вам так сказал?
— Не совсем. Но то, что я услышал от него и еще одного человека, профессора Тыщенко, приводит к такому выводу. Странная, страшная обстановка там. Но я вижу, что и здесь не лучше.
— Если вы это не про меня, а о спальне, то это его так сотрудники погубить хотели. А зачем он им? Он там у них никто.
«А тебе зачем, стерва? — Максимиан поймал себя на мысли, что хочет припечатать этой самой стерве крестом по голове. — Эк меня бесы».
— А мне, может, он надобен, потому что я и есть стерва, великий отец, — Александра Петровна посмотрела зло.
Поднялась, и уже она на кухне.
Через несколько минут возникла в гостиной, держа поднос с кофейным набором, поставила его на журнальный столик.
— Вы как, с сахаром или без?
— Да как желаете, давайте без сахара.
— Значит, без сахара. Берите.
Отец Максимиан взял чашку крепчайшего кофе и пожалел, что не захотел сахара.
— Александра Петровна, нельзя ли всё же узнать, как вы познакомились с Голубцовым? Насколько я понял, вы знакомы недавно?
— От вас ничего не утаишь. А познакомились мы в военкомате. Да. Данила Борисович Голубцов вызывается на военные сборы.
— Но ведь он работает, насколько я знаю, в секретном учреждении.
— Вот и мне стало любопытно. Дай, думаю, разузнаю в чем дело.
— И в чем?
— А ни в чем. Я ему повестку написала, душевную. Он пришел вечерком ко мне, в учреждение. Там мы и познакомились, к обоюдному удовольствию.
«Повестку написала? Да, может, ты ему эти сборы и устроила?»
— Не смотрите, великий отец, так. Как бы я ему подгадила со сборами, если мы познакомились два дня назад в военкомате? Да и кто я там, в военкомате, такая? Ну а вы как с ним познакомились?
— За одной партой сидели.
— Однокашники. Понимаю. Позволите даме курить при вас?
— Пожалуйста, курите.
— Благодарю. Ну а что вас сейчас свело?
— Случай… Меня пригласили в институт на встречу сегодня.
— Кто?
— Профессор Тыщенко, я уже упоминал его.
— Проехали. Ну и что там? Про бесовщину я уже слышала.
— Там? Госбезопасность, территория обнесена забором, в институт не пускают…
— Мимо. Еще что?
— А крыши, верхнего этажа почти что и нет, колдовство какое-то, наваждение.
— Ну а главный там кто?
— Главный?
— Ну да, святой отец, вы сказали «наваждение». Так кто главный наводчик? Кто за всё это отвечает? Ведь надо же кому-то отвечать, если и органы задействованы?
— Некий Алферий Харрон…
— Кто?
— Харрон.
— Жуткое имя. Ничего в нем нет.
— Это фамилия.
— Не важно.
В дверь позвонили. Александра Петровна напряглась, замерла. Позвонили еще. Звонок был какой-то неуверенный, это отметил даже о. Максимиан.
Она подхватилась — и уже в прихожей. Мужской бодрящийся голос:
— Добрый вечер, любезная Александра Петровна. А что, Данилы Борисовича нет дома?
— А тебе зачем?
— Да ведь вчера договаривались в телескоп глядеть. Небо чистое, вот я и подумал…
— Нет его. Уходи. Ступай.
— Да? Ну тогда я пойду…
Дверь захлопнулась. Александра Петровна снова была в гостиной, сидела на диване.
— Кто это был? — поинтересовался о. Максимиан.
— Сосед. Дурак. Ничтожество.
— Зачем вы так о человеке?
— Затем. У вас есть еще что ко мне? Голубцова разыскать можете, нет? Всё в гости ходите. В общем, так. Этот дурак здесь с Голубцовым вчера трепался. После него еще один пришел, сотрудник.
— Это вам Данила рассказывал?
— Нет, дурак этот, сосед. Подсматривал, кто к Голубцову ходит. Услышит звонок — и к двери, да, может, весь день у двери стоял. Говорит — странный субъект, курьер от института, что ли, оповещал… Странный. Я после него пришла. Он Голубцова всего как лимон выжал. Так что, святой отец, как бойца любовного фронта Голубцова вчера не было, наврала я вам всё. Так, хорохорился. Это всё я, должна же была как-то его расшевелить.
Александра Петровна замолчала. Нервно курила, выпуская дым через ноздри. Вдруг сказала:
— Шли бы вы, отец Максимиан. С вами ожидать — лучше повеситься. Вы какой-то напряженный. Идите.
За порогом квартиры отец Максимиан перекрестился и стал читать молитву.
Он не заметил, что дверь справа чуть приоткрыта и в зазор за ним наблюдают.
«Теперь куда?»
Он приехал на Смоленское кладбище, прошел к часовне, постучал в окно сторожки. Появился сторож, тихий старичок, бывший когда-то армейским полковником. Отец Максимиан попросил открыть часовню. И, оставшись один, долго молился.
— Я возьму на КПП какой-нибудь катафалк, и к нему домой, — сказал Тать.
— Бери.
— С места позвоню.
— Звони.
Татион прибыл на квартиру Данилы. Двери не открывали. Но Тать знал — кто-то внутри есть. Медленно, как бы нехотя, провернулись замки, Татион толкнул дверь и вошел в квартиру.
— Что глядишь, красавица, гостей боишься?
Красавица сейчас выглядела страшнее любой уродины. Лицо цвета спелого миндаля или увядающего асфальта, рельефные морщины; жалкое, беспомощное лицо.
— Ну, веди, хозяйка, показывай, как тут живете. Ты говори, говори, нельзя молчать, а то задохнешься.
Тать уже знал, чуял, что Данилы здесь нет.
С видимым удовольствием зашел в спальню, стал посредине, под люстрой.
— Эй, как тебя, видала? Моя работа. Здорово, правда? Так как там тебя? Говори, милая.
