А задачи перед войсками стоят простые. Во-первых – дезориентировать вражеское командование и нарушить его планы, вызвав ненужные и даже вредные перегруппировки войск. Пусть за этим ударом Фон Бок увидит попытку повернуть на Рославль и отрезать от основных немецких сил часть 4-й армии, а также пока еще частично боеспособные 46-й и 47-й моторизованные корпуса. Пуганная ворона любого куста боится, а после произошедшего под Гомелем немецкое командование пугливее любой вороны. Самое главное, чтобы немецкие резервы пришли в движение и начали передислокацию. Во-вторых – войска должны нанести противнику максимальный ущерб, а сами понести от его ответных действий минимальные потери. На выполнение этих двух основных задач сработает внезапность удара, а также мощь и подвижность осуществляющей операцию ударной группировки. Не успеют немцы опомниться, а дело уже будет сделано. И совсем хорошо, если потомкам удастся тепленьким сцапать Гудериана, который будет весьма неплохо смотреться в качестве преподавателя тактики в бронетанковой академии РККА.
Генерал армии посмотрел на часы – до начала операции, когда перед рассветом на направлении главного удара заговорит сведенная в один кулак гаубичная артиллерия потомков, осталось меньше четырех часов. Пора и ему садиться в машину и выдвигаться на передовой НП группы войск потомков, откуда они с генералом Матвеевым вдвоем смогут дирижировать предстоящим концертом.
30 августа 1941 года, 04:35. Брянский фронт, граница межу РСФСР и БССР, линия фронта по речке Клинна
Батальонный командир 125-го стрелкового полка 6-й стрелковой дивизии РККА старший лейтенант Виктор Петрович Ростовцев
Ну нет, товарищи, честное слово, я вам не вру! Над нами даже «мессеры» не летают – боятся, потому что у потомков «стрел» и «игл», как у дурака махорки. Говорят, что для их мира они устаревшие и самолеты противника могут обмануть их плохонький электронный мозг, а у нас они ужас и гроза люфтваффе – то есть немецких военно-воздушных сил. И «шторьх», корректировщик, за неделю показался только один раз. Короче, где показался, там и остался. Но даже я, провоевавший бок о бок с потомками целых десять дней, пока не наступило сегодняшнее утро и не началось решительное наступление потомков, предположить не мог, что бывает на свете такая мощь. Еще под покровом темноты к нашему рубежу с тыла подошли танковая и мотострелковая бригады потомков, причем не какие-нибудь, а, как говорит старший лейтенант Голубцов, одни из самых лучших, и вместе с ними две наших кавалерийских дивизии.
А потом, как только на востоке забрезжила полоска зари, в тылу у нас взревела артиллерия потомков. Били и обычные ствольные гаубицы, которых у них было тоже немало, но главными на этом празднике огня были отнюдь не они. Самый ужасающий эффект, буквально сносящий вражеские позиции с лица земли, производили так называемые реактивные системы залпового огня с метеорологическими названиями «Град», «Ураган» и «Торнадо» (мои новые знакомые из будущего сказали, что есть еще и какой-то «Смерч», но это так страшно, примерно как главный калибр у линкора, что совершенно не про наш случай). Калибр у них целых триста ме-ме и бьют они на сто двадцать километров… Да ладно, пусть даже на девяносто – в любом случае, фрицы на таком расстоянии совсем непуганые, и удар, к примеру, по железнодорожной станции или аэродрому подскока для истребителей может быть внезапным и уничтожающим, но, как я уже говорил, по вражеским позициям, расположенным на самой линии фронта, «Смерчами» не бьют. Не для того они предназначены.
Итак, к тому моменту, как артиллерия отбушевала и прекратила огонь, окружающая нас атмосфера посветлела, но при этом затянулась утренним туманом.
В такой обстановке даже выжившие немецкие солдаты не знали, куда стрелять, а вот для потомков, точнее, для наводчиков их боевых машин этот туман большого значения не имел. Если где-то в полуразрушенных окопах и оставался кто живой и способный вести огонь, то его судьба была печальна. В ответ на короткую пулеметную очередь, пущенную наугад, просто предположительно в направлении атакующих, на ожившем пулеметчике скрещивались несколько прицельных очередей автоматических пушек и спаренных с ними пулеметов, после чего из того места по нам больше никто не стрелял.
