– Да какой же он жирный, Павел Сергеевич, – наполовину в шутку, наполовину всерьез возразила я полковнику Семенцову, – вы посмотрите на него – кожа да кости, и нос торчит, как плавник. И не понимаю – чему вы так радуетесь? Он же эсесовец – а значит, упрямый и злой как собака. Помните того унтерштурмфюрера? Сколько вы с ним мучились, а заговорил он только после укола…
– Варенька! – воскликнул неожиданно развеселившийся полковник Семенцов, – жирный этот эсесовец не свои телом, а тем, что мы можем из него выжать. Поверьте, тем, что мы с него возьмем, можно будет намазать не один бутерброд. И вообще, этот тип не такой храбрый и упрямый, как вам это кажется. Он, можно сказать, сам сдался нам в плен, но весь цимес даже не в этом, а в том, как этого персонажа зовут. Это, собственной персоной, начальник главного управления имперской безопасности группенфюрер СС, то есть генерал-лейтенант, Рейнхард Тристан Ойген Гейдрих, чтоб ему было пусто. То ли третий, то ли четвертый человек в Рейхе – и у нас в гостях. При этом надо понимать, что он сам, добровольно, перелетел на своем мессершмигте через линию фронта и, совершив посадку на нашем аэродроме, добровольно сдался к нам в плен.
– Ничего не понимаю, – сказала я, – как же это получается, что такой важный человек – то ли третий, как вы сказали, то ли четвертый человек у фашистов – вдруг сам перелетает через фронт и сдается в плен?
– Варенька, – уже серьезно спросил Семенцов, – вам такая фамилия «Гесс»
В ответ я только замотала головой, потому что не знала никакого Гесса.
– Ох, – вздохнул полковник, – это такая важная персона в окружении Гитлера, которая накануне нападения Германии на СССР на самолете перелетела в Англию с целью сдаться британским властям и предложить им варианты действий – от временного перемирия до совместного нападения на СССР. Черчилль посадил этого Гесса в тюрьму, где он сейчас и сидит. Если Гейдрих, подобно Гессу, привез нам предложения, от которых нельзя отказаться, то это значит, что там, в Берлине, уже поняли, насколько близко к их задницам подкрался суровый Полярный Лис, и, отчаянно не желая признавать реальность, заслали к нам этого Гейдриха с предложением договориться.
Я не поняла и половины из того, что мне говорил полковник Семенцов, особенно про полярного лиса, но главное все же уловила, и потому спросила:
– И что, Павел Сергеевич, вы действительно будете договариваться с этими фашистами?
– А вот черта с два, – ответил полковник, – никаких переговоров. Нацизм – это такой зверь, который хорош только мертвым. Впрочем, наше начальство может поморочить Гитлеру голову видимостью таких переговоров, но и видимость штука рискованная, потому что даже видимости такого поворота народ не поймет – ни здесь, ни там, у нас. А сейчас т-с-с, формальности в канцелярии закончены и клиента уже ведут к нам бриться.
Мне, сказать честно, с одной стороны, было интересно посмотреть, каков он из себя – третий или четвертый человек в Рейхе, а с другой стороны, от ожидания прихода этого Гейдриха мне было боязно и немного противно. Не выветрились еще страх и отвращение, навеянные немецкой оккупацией. И вот открылась дверь – и вошел высокий, худой как цапля, лощеный персонаж с прилизанными светлыми волосами, на лице которого, подобно горному пику на равнине, выделялся огромный, немного помятый румпель горбинкой. Очевидно, в недалеком прошлом его и так не вызывающее симпатий личико кто-то попытался отрихтовать с помощью кулаков*.
Примечание авторов: *
– Садитесь, – полковник Семенцов указал визитеру прикрученный к полу вращающийся стул, – давайте начнем с самого простого – назовите мне свои фамилию, имя, звание и цель прибытия на территорию, контролируемую нашими войсками. Только не надо мне заливать о том, что вы тут оказались совершенно случайно или что вас силой заставили перейти линию фронта.
Голос эсэсовца был похож на хриплое воронье карканье.
