Тогда и началось все самое главное и интересное. Немцы взяли с другого участка фронта много-много танков и солдат, чтобы перебросить их на помощь своим окруженным войскам. Но когда эти танки и машины с солдатами стали проходить через наш район, их принялась бомбить наша авиация. Такие новые большие самолеты без винтов, и мотор у них не шумит, как обычно – «у-у-у-у-у», а тонко свистит… Хорошо бомбили – тщательно, с огоньком, и днем и ночью. Возле Довска разбили две колонны из грузовиков с пехотой и одну из танков. Мы сами видели, как эти чудные самолеты пролетали над крышами наших домов. И ведь Довск и соседние деревни они не бомбили, а стоило германцу высунуть нос за околицу, так сразу – получи, фашист, гранату (точнее, бомбу).
Поэтому немцы стали у нас в Довске прятаться от бомбежек, и напряталось их тут великое множество. И главным у них был цельный генерал с таким же именем, как и у Гитлера – то есть Адольф. Он страшно орал на гаугттмана Крюгера, топал ногами и размахивал руками – сразу было видно, что чего-то требовал; да только мы не понимали, чего именно, потому что не знали немецкого. Но явно ничего хорошего нам от этого Адольфа не светило, и поэтому мы приготовились к худшему. И точно. Если первые немцы перестреляли только собак (хотя жрать их не стали), эти сразу же пожрали в Довске всех кур, гусей, уток, поросят, свиней, и даже коров. И все им, паскудам, было мало. Кроме того, по приказу этого немецкого генерала в целях предостережения от враждебных действий схватили и повесили перед сельсоветом пятерых наших сельчан, арестованных ни за что, а еще десятерых человек назвали заложниками и заперли в холодной. Нам объявили, что, мол, в следующий раз, если случится какая-нибудь нелояльность, то повесят уже этих десятерых, а в заложники возьмут уже двадцать человек.
При всех этих зверствах сами немцы были чем-то ужасно напуганы. Было отрадно смотреть на их мерзкие бледные физиономии, искаженные страхом; но мы, конечно, избегали смотреть им в лицо, чтобы они не увидали наших чувств. Адъютант (и по совместительству переводчик) немецкого генерала, хлопнув стакан самогона, говорил, что мы, русские, воюем с немцами нечестно, потому что позвали себе на помощь то ли выходцев из ада, то ли пришельцев с Марса – настоящих людей войны, которые теперь истребляют немецких солдат как хотят. И что бомбили их как раз ужасные самолеты этих существ, которые поэтому и смогли нанести немецким войскам огромный ущерб. Этот Карл все время трясся от испуга и говорил, что для того, чтобы стать такими непобедимыми, пришельцы эти непрерывно пьют человеческую кровь и сосут костный мозг. И что, мол, когда тут закончатся немцы, эти исчадия возьмутся за нас и всех перебьют.
Ну да уж, конечно… Какой только ерунды человек не наговорит от испуга! Пришельцы, марсиане и прочая дребедень, думала я тогда, это все гений товарища Сталина, который добился перелома в войне и чтобы фашистов погнали обратно – туда, откуда они и пришли. Но сегодня, когда на рассвете даже до Довска донесся вой и грохот идущей на прорыв советской артиллерии, стало ясно, что истина лежала где-то посередине между моим мнением и мнением этого дурачка Карла. Сначала «наши» немцы вели себя относительно спокойно, и даже их генерал делал вид, что будто ничего особенно не происходит. Расхаживал по деревне, важный как павлин, и давал указания своим солдатам, как им готовиться к отражению нападения наших, которое, как сказал Карл, пристрастившийся к нашему самогону, по его расчетам, случится только сегодня к вечеру или вообще завтра утром. Но свои расчеты Карлу пришлось скомкать и использовать в сортире по прямому назначению. Едва утреннее солнце поднялось повыше (то есть задолго не только до вечера, но и до полудня), как неподалеку от Довска, где-то в направлении Гомеля, раздалось несколько громких пушечных выстрелов. Ну, немцы после этого и забегали – точно как тараканы у нас в хате, когда мамка среди ночи затеплит от лампадки лучину. Казалось, что все они обделались от страха перед грозной опасностью.
