Из всех нас опыт подводного плавания был лишь у Боцмана, еще с его службы в морской пехоте. Он и был поначалу нашим инструктором. Но очень быстро инициативу перехватил Док. Все у него получалось быстро и ловко. А когда он показал, как нужно обращаться с перепускным клапаном какой-то новой конструкции, о которой Боцман даже слыхом не слыхивал. Муха даже ахнул:
— Ты-то откуда об этом знаешь?!
На что Док лишь пожал плечами:
— Случайно узнал. Просто я любознательный человек. А любое знание — благо.
Смотришь, когда-нибудь и пригодится. Вот и пригодилось, как видишь.
В общем, все было нормально. Почти все. Но в самой этой нормальности было что-то не то. Полковник Голубков никаких новых «цэу» не давал, он тоже, вероятно, считал, что все идет как надо. А если и не считал, то не делился со мной своими соображениями. «Ничего сверх меры». Тоже мне, твою мать, дельфийский оракул!
Я заглянул к ребятам. Муха был в номере Боцмана, они смотрели по НТВ какой-то боевик с Чаком Норрисом и хохотали, как резаные. И верно, смешно: после любого удара, которыми осыпал противников герой фильма, их отправляли в больницу. Или даже сразу на кладбище. А тут они вскакивают и снова бросаются в бой. Балет. Я машинально отметил, что изображение четкое, картинка не дергалась. Недаром, видно, на местной студии какие-то немногословные умельцы из Москвы почти неделю возились, модернизируя оборудование. Об этом говорил весь народ, местные сердобольные бабульки подкармливали их картофельными шанежками и приставали с расспросами, а как будет да что. Шанежки умельцы охотно ели, а на расспросы отвечали коротко: «Все будет в норме, мамаша. Как надо, так все и будет».
Я немного полюбовался пируэтами непобедимого Норриса, порадовался, что ребята в форме, и пошел к Доку. Он стоял в своем номере у окна и смотрел, как городок затягивает туманная пелена, наползающая с озер. Типичная ленинградская белая ночь. Верней, петербургская. Но когда мне однажды пришлось увидеть ее, она была еще ленинградской.
— Артист где-то шляется, — сказал я. Ну, просто для того, чтобы что-то сказать.
— Он у Люси, — не оборачиваясь, ответил Док. Я насторожился:
— Вот как? Давно?
— Часа два уже. Если не больше. Я случайно увидел, как они вместе заходили в ее номер.
— Только этого нам не хватало! Генрих ему башку оторвет, когда узнает!
— Генрих уехал.
— Вернется и узнает. Ты видел, и другие могли увидеть!
— Не оторвет, — с усмешкой возразил Док, закончив обозревать заоконный пейзаж и удостоив меня своим вниманием. — Артист оторвет ему гораздо быстрей. Но ты прав.
Он выбрал не лучшее время для кобеляжа.
— И место тоже не лучшее, — добавил я. — И объект не лучший.
— Ну почему? Объект-то как раз очень даже ничего… Знаешь, Сережа, что мне все это напоминает? — спросил, помолчав. Док.
— Что все? — уточнил я.
— Все, — повторил он. — Все, что происходит. Вокруг нас. И вообще.
— Ну что?
— Режим радиомолчания. Напомнить, когда он бывает?
— Перед атакой. Или перед штурмом. Вопрос только один: кто кого собирается атаковать? Мы? Или нас?
— Да, это очень интересный вопрос, — согласился Док. — Боюсь, что все-таки нас.
— Это у тебя общее ощущение? — спросил я. — Или есть что-то конкретное?
— Конкретного — ничего. Почти. Кроме одной мелочи.
— Какой?
— Ну, как тебе сказать… — Док, — сказал я. — У тебя в номере есть утюг?
— Какой?
— Электрический. Если есть, я его немедленно включу и начну прижигать тебе задницу. Иначе, чувствую, из тебя ничего не вытянешь.
— Ладно, скажу, — помедлив еще часа три с половиной, проговорил Док. — Мне очень не нравится маркировка на взрывателях. И на пусковом устройстве. Не знаю чем. Но не нравится она мне — хоть ты что!
— Док! — поразился я. — С каких пор ты стал разбираться в радиовзрывателях?! Да еще в таких! Ты же хирург!
— Я же говорил, что я любознательный человек.
— Чем же тебе не нравится маркировка?
— Не знаю, — сказал Док и повторил:
— Нет, не знаю. Знал бы — сказал.
Инициирующий сигнал на спутник ушел. Почему он не вернулся к взрывателям?
— Я передал отчет о результатах испытаний.
— Что ответили?
— Ничего. Приказали прекратить самодеятельность. Ситуация контролируется.
— Это хорошо, что она контролируется, — заметил Док. — Плохо — что она контролируется не нами. Знаешь, Сережа, все это мне не очень нравится.
— Да? А я так в полном восторге.
— Давай еще раз. Почему сигнал не вернулся со спутника?
— Не та частота, — предположил я.
— Возможно, — кивнул Док. — Еще почему?
— Спутник был в мертвой зоне. Перепутали время.
— И это возможно. Еще?
— Не знаю. Больше вроде бы не может быть никаких причин.
— Может, — возразил Док. — Если это не тот спутник. Нужно немедленно связаться с Москвой.
— Мы сможем это сделать только со станции. По Интернету.
— Может быть поздно. Я только рукой махнул:
— Все может быть. А чему быть, того не миновать.
— А вот и я! — объявил Артист, появившись в номере Дока без малейшего намека на стук в дверь. — Ну что, можно понемногу собираться? Как раз и стемнеет.
