– Наверное, чем меньше, тем лучше, – вздохнула Люси, – памятуя о том, что миндалина играет ключевую роль в формировании страха… А еще удовольствия, злобы и сексуального возбуждения.
– И в ней содержится большое количество андрогеновых рецепторов, связывающих тестостерон, – добавила Оливия.
– Тестостерон, гормон агрессивности? – ужаснулась Люси.
– Да, агрессивности при защите статуса. – Оливия раскрыла книгу Люси и провела пальцем по знакомым страницам. – Если кто-то приобретает статус борца за спасение китов, то тестостерон коррелируется с отзывчивостью. Наверное, ты еще не дочитала до этого места… О, кажется, машина подъехала. Может, Фрэнсис вернулся?
Она прошла по извилистой тропе к опушке бамбуковой рощи.
– Нет, – разочарованно сказала она. – Это Сол. Он меня заметил. Где же Фрэнсис?
– Наверное, насаждает семена разумного, доброго, вечного, – успокоила ее Люси.
– Лишь бы своим семенем не разбрасывался. – Оливия приложила руки к животу, будто подчеркивая уникальность своего ребенка, и села рядом с Люси.
– Фрэнсис тебя обожает, – сказала Люси. – Что с тобой? Ты же никогда так не волновалась. У вас все в полном порядке.
– Ох, не знаю. Просто…
Тут из бамбуковых зарослей вышел Сол.
– Привет, красавицы, – сказал он. – Чем это вы занимаетесь в фэншуйном шале? Я уж думал, мы с вами теперь увидимся только в Лондоне, на запуске «Гениальной мысли». Я вот жду не дождусь, а вы? «Шлемы счастья» пойдут на ура, вот попомните мои слова. – Он широко раскинул руки. – Тут пахнет большими деньгами!
– Правда? – спросила Люси. – А чем пахнут большие деньги?
– Свободой! – сказал Сол.
– А чем пахнет свобода? – спросила Оливия.
– Большими деньгами, – ответил Сол.
– О’кей, полное тождество, – сказала Люси.
– Вот именно! – воскликнул Сол. – А знаете, что меня радует больше всего? Мы все станем намного богаче, все вместе, всей командой, всем превосходным коллективом.
Он воздел сжатые кулаки над головой и потряс ими, фанатически улыбаясь Люси и Оливии.
– Чудесно! – отозвалась Люси, не понимая, что с ним происходит.
– По-моему, там кто-то приехал, – сказала Оливия, высвобождаясь из уз маниакальной солидарности Сола, и ушла взглянуть, не Фрэнсис ли это.
