Он начал размышлять над заданием, которое предстояло выполнить сегодня вечером. Использовать нож не получится, он будет слишком далеко. Иного сорта работа. Нет, сегодня он выйдет на охоту с винтовкой.
Словно в тот первый раз с отцом.
Принценграхт, Амстердам, Голландия
15.40
Дженнифер ахнула, ее глаза расширились от удивления. Упершись руками в грудь Тома, она пыталась оттолкнуть его. Но глаза были зажмурены, а губы — полураскрыты. Вот уже года три ее никто так не целовал.
В шатер сердито шагнул полицейский. На бледно-голубой рубашке темные полукружия от пота под мышками, тоненькие его струйки стекают по вискам из-под полей заостренной форменной фуражки, а тонкий черный козырек немного погнулся от жары.
— Stoppen! — приказал он. — Прекратить! — добавил он более грозным тоном, видя, что они продолжают целоваться. Дженнифер подняла голову и сощурилась от солнца. — Сюда ходить запрещен, — произнес он на ломаном английском. Дженнифер потупилась, горячая волна смущения нахлынула на нее, заставив покраснеть. — Не для туриста, нет.
— Простите, — промолвил Том. — Это наша ошибка.
Полицейский рассматривал их, шевеля верхней губой. Затем заглянул им за спины, желая убедиться, что они ничего здесь не тронули.
— Теперь уходить, да.
Он приподнял шторку над дверью, Дженнифер и Том проскользнули у него под рукой. Вышли на улицу, перескочили через ограждение и зашагали прочь. Дженнифер чувствовала на себе взгляд полицейского — казалось, он прожигает спину. Наконец они свернули за угол, замедлили шаг и уже неспешно, в полном молчании, добрались до отеля. Том кашлянул и выдавил:
— Извини.
— Ладно, — нарочито небрежным тоном ответила Дженнифер.
Она до сих пор никак не могла прийти в себя, сердце трепыхалось в груди, в животе все сжималось. Неудивительно. После трех лет воздержания любой поцелуй выведет из равновесия. Ее удивляло другое. То, что она ничего не почувствовала. А ведь должна была. И от этого возникло какое-то странное ощущение вины.
— Нет, правда, мне очень жаль, что так получилось. Но это просто было… ну, сама понимаешь. Единственное, что пришло в тот момент в голову. Подумал, что так мы вызовем меньше подозрений.
— Уж не знаю, может, мы выглядели еще подозрительнее, — проворчала она, надеясь, что наигранный гнев поможет замаскировать дрожь в голосе.
Том приподнял брови:
— Лично мне показалось, ты выглядела довольно убедительно.
— А у меня был выбор? — сердито парировала Дженнифер.
Мимо с тарахтением пронесся мотоцикл, черный и старомодный, с плетеной корзиной, закрепленной спереди, с фарами, зажигающимися от маленького генератора, нависающего над задним колесом. Они уступили ему дорогу, мотоциклист выразил свою благодарность коротким крякающим гудком.
— Господи, всего лишь поцелуй! Ладно, забудем.
Дженнифер уставилась перед собой невидящим взором, сердце продолжало колотиться в груди.
— Послушай! — Она вдруг остановилась, уперев руки в бедра. — Помнишь, я говорила, что встречалась с одним человеком? А потом он покинул меня, умер? Думаю, ты должен знать. Я его убила.
По выражению лица Тома она сразу поняла, что новость шокировала его.
— Так что поцелуй… сам понимаешь, ничто для меня не значит. Уже нет. И не будем больше об этом, ладно?
— Да.
Зачем она сказала ему? Вероятно, чтобы отпугнуть. Или объяснить, почему реагировала так бурно. Лишь в одном Дженнифер была твердо уверена: ей сразу стало легче.
Центральный вокзал, Амстердам, Голландия
17.32
Пластиковая трубка телефона, плотно прижатая к уху, стала влажной от пота, в ней раздавались длинные гудки. Они словно гипнотизировали Тома. На противоположной стороне улицы мужчина продавал конфеты — ребятишки обступили его лоток, а он раскладывал сладости по маленьким пакетикам и взвешивал.
В ожидании он даже закрыл глаза, уперся лбом в стеклянную стенку телефонной кабины.
Он ждал и ничего не замечал вокруг, даже людских потоков, через неравные интервалы выплескивавшихся из здания Центрального вокзала. Они то сгущались по прибытии очередного поезда, из которого выходили десятки и сотни пассажиров, то истощались во время интервалов в движении.
Том открыл глаза. Как обычно, на том конце линии молчали. Арчи всегда выжидал, когда человек, звонящий ему, заговорит первым. То была его собственная, весьма примитивная система проверки.
— Арчи? Это Фел… Это Том.
— Том! Господи, слава Богу, ты объявился! Пытаюсь дозвониться тебе со вчерашнего вечера, и все без толку. Где ты остановился, черт тебя подери?
Том отчетливо уловил в голосе Арчи панику и проигнорировал вопрос.
— Ну, что еще стряслось?
— Он меня нашел. Вчера.
— Кто?
— Кассиус.
Том не сразу обрел дар речи.
— Дьявол! Но откуда ты знаешь, что это он? Ведь Кассиуса никто никогда не видел. — В его тоне слышалась надежда. Вот было бы здорово, если бы Арчи ошибался. Он очень этого хотел.