И вот по пути за бабочками, как только девочки миновали железную дорогу, где остались следы крушения поезда, пишет Инюша, та самая Люда стала расспрашивать о дедушке Пете. Правда ли, что он был настоящий генерал, и каких именно войск. Инюша честно призналась, что контр-адмирал — это чуть меньше сухопутного генерала. Но Люда всё равно осталась недовольна. Да я совсем забыла, что она вела Инюшу к своей бабушке в другую, глухую деревню под названием Теремки, та вроде хотела девочкам рассказать какой-то особый секрет, и дедушка генерал должен был сгодиться. Но контр-адмирал, увы, не подошел.
И вот, пишет Инюша, они прошли себе сказочными местами, наловили бабочек на промоине у болота, в том числе того самого „Адмирала“ и еще шоколадницу с голубыми кружочками. Люда все время напоминала, что Инюша поймала своего деда.
Но самое странное, Инюша даже в письме продолжает удивляться, вышло вот что. Они наконец пришли в эти самые Теремки, а никакой деревни на месте не оказалось, ни одного дома, только три сруба над фундаментами! Нету никаких Теремков! Просто фантастика, как будто пришельцы всех унесли! Люда сама удивлялась и растерялась, Инюша не поняла, что произошло. Где же бабушка с секретом, где жители? И дома-то куда делись? Люда тоже была в полном недоумении, никто ничего не понял.
Потом наша бабуля предположила, что родные Люды покинули дальнюю деревню, переехали вместе с домами в менее глухое место, а девочка не хотела с этим примириться, и разыграла представление для себя и подружки. Мол, психика у человека — вещь непростая, бабуля иногда почитывает специальную литературу, поэтому ей можно доверять. Но мы с Инюшей домыслили запутанную историю из области фантастики или даже детектив. Она предложила придумать объяснение — извольте!
Там в Лизервном овраге во время войны, скажем, ковали секретное оружие, очень ядовитое, а жители ничего не знали. Потом, а именно сейчас спохватились и переселили спешно-секретно за тридевять земель, и строго велели хранить тайну. Туда придут особые машины и весь Лизервный овраг засыплют землей для безопасности. Не будем дальше фантазировать, надобно готовиться к русскому письменному, наверное, поэтому я разболталась на 10 страниц. Кому придёт охота читать в сияющем июне про типичных представителей отмирающего сословия? Правда, говорят, что эти экзамены — сущие пустяки, вот на аттестат будет нечто, десять штук подряд! Пока, привет типичным представителям!»
«…Не могу никому рассказать, даже Инюше, это только моё, но что себе говорить — не знаю. Я перестала понимать, что произошло.
Вчера было всё ясно, я себя знала, и вещи были на местах. Меня звали Тамарой, лет мне было 17 лет от роду, я заканчивала школу и собиралась поступать в университет, занималась с репетиторами, близкое и иное будущее простиралось передо мною, как знакомая освоенная картина.
К ней имелось дополнение, в виде постоянного кавалера Гриши, который не оставлял меня в покое, надеялся непонятно на что, скучно, но лестно. Но это было вчера.
А что сегодня? Утром меня поднял с постели звонок, и я, как была в ночной рубашке, кинулась к телефону. Да, меня позвали, спросили, как оно, и будет ли продолжение? Ужас, но я сказала, что обязательно будет, но позже. Мне надо учиться. В трубке смеялись. Ну как, девица Тамара? Не пойти ли нам сегодня с Гришей в кино, он так просил. Как раз вместо продолжения, наконец-то согласиться и пойти в кино, а под часами пускай ждут, ну как?
Марфа Васильевна, мой ученый репетитор, зачем вы задержали меня сверх положенного времени, с какой радости давали смотреть альбом? Очень там были красивые картинки были, британская художественная школа называлась „прерафаэлиты“, я листала и не могла остановиться, раза три прошлась по альбому. Поэтому ехала в метро позже положенного времени, шёл десятый час вечера, я ехала и изучала в дороге сборник тестов по языку. Марфа Васильевна дала с собой, и я не теряла времени, экзамен-то будет не шуточный!
Остановись мгновенье, так вроде сказал Фауст? Хорошо, остановили! Там в остановленном времени сквозь темные туннели покачиваясь, мчался вагон, изнутри желтый с коричневым, как огромный бисквит с корочкой. Народу почти не было, я тоже покачивалась вместе с вагоном, иногда отрывалась от замысловатых английских фраз в учебнике и засматривалась на свое отражение в окне напротив. Оно ехало в стекле с той же скоростью и мне отчетливо не нравилось. А всё „прерафаэлиты“.
У них на картинах женщины иные, в них чувствуется тайна. А тут что? Черт-те что и сбоку бантик! Ну ладно, не сбоку, а сверху, под бантиком приличные кудри россыпью, но более ничего! Никакой выразительности, тем более тайны, портрет школьницы! Ну и пускай едет, куда хочет! Я делала портрету гримасу и обращалась к книге, так и ехала.
