— Да что ты говоришь, поборник нравственности?! — на каблуках повернулся я к нему. — Думаешь, я не видел, как все шептались за моей спиной: не крестится, душегубец, утопить его. Все я знаю и слышал. Дал я им шанс остаться со мной? Дал! Ушли? Ушли. Так скатертью дорога, теперь у нас разные пути. Мне тоже было неприятно, что от меня отвернулись те, с кем я не раз воевал.
— Все равно это неправильно…
— Возможно, со стороны так и кажется. С моей же точки зрения — это тактическая целесообразность. Зато теперь я уверен, что мне не нанесут удар в спину… О, крепость показалась. Федор, прибавь скорость, мы должны идти вторыми. Первого всегда шерстят с особой тщательностью.
— А купцы? — не отставал Ветров.
— С купцами у нас договор, поэтому пушки хоть и зачехленные, но наготове.
Ветров стоял и молчал, о чем-то размышляя.
— Ты, кстати, почему не ушел со всеми? — спросил я.
Ветров молча достал нательный знак, пояснив, что это Перун. Он-то и рассказал, в чем я не прав. На Руси в это время было именно православие. В Риме — католики, а византийцы вообще в Константинополе, их османы захватили несколько десятков лет назад. И пока что большая часть населения почитала наравне с христианской верой и веру предков. Кто-то истинно верил во Христа, а кто делал вид — такие остались со мной.
Боевые холопы и бояре в открытую носили на теле и одежде знаки Перуна, которому проходили посвящение в четырнадцать весен. Женщины и врачующие посвящали себя Маре, охотники — Велесу. Приняв информацию к сведению, я молча кивнул. Мы этих тем особо не касались, наверное, Михалыч бы пояснил.
В общем, хрень я нес на обеде. Уроки истории давно уже выветрились из головы, а услышанные мельком разговоры и принесли эту путаницу.
Потоптавшись, Ветров наконец ушел на нос судна, где стал о чем-то беседовать с людьми. Наверное, пересказывал наш разговор. Делая вид, что рассматриваю крепость в подзорную трубу, я внимательно следил за их реакцией.
Заметив, как они кивают или вздыхают, я только хмыкнул. Люди должны понимать, что ушедшие меня фактически предали, поэтому недовольных я не заметил. Те, кого я использую в качестве живого щита, это заслужили. А предатели — не люди, слишком дорого они обходятся.
Считай, оставшиеся здесь люди прошли, как говорится, огонь, воду и медные трубы. Думаю, им уже можно доверять.
Из экипажа остались фактически все, ушел только один из пришлых, за которого поручился Немцов. Так что у меня теперь команда из двадцати четырех человек. Плюс пятьдесят девять воинов — уже что-то. Трое из них были недееспособны, находясь на излечении в матросском кубрике.
Из воинов — двое артиллеристов. Синицын и один из бывших сержантов, тот, которого готовили для морской артиллерии. Помощники для зарядки остались прежними, из них никто не ушел. Сейчас они сидели у одного борта, чтобы не мешать другим, и шили из шелка новые мешочки для зарядов.
Скомпоновав из оставшихся воинов десятки, я с Ветровым подобрал командиров, оставил их осваиваться в новом подразделении и направился к себе. Теперь у меня стало два десятка стрелков, по восемь человек в каждом десятке, и четырнадцать лучников. Из остальных воинов сформировали двадцать строевых десятков, в одном девять, в другом одиннадцать человек.
У каюты стоял новый воин, с аркебузой, прошлый часовой ушел. Кивнув ему как своему, я вошел в каюту и чуть не споткнулся о Ласку, мячиком подкатившуюся ко мне. Подхватил ее на руки, поиграл и отпустил на пол. Девочка уже ела кашу с мясом, и с кормежкой проблем не было. Разве что нужно было убирать следы жизнедеятельности щенка, но для этого ко мне каждые два часа заглядывал вахтенный.
Быстро переодевшись в богато расписанный халат и надев мусульманскую шапку, я вышел на палубу.
— О-о-о, — только и сказал кормчий, когда увидел меня опоясанного красным шелковым кушаком.
— Маскировка, для отвода глаз, когда будут осматривать, — пояснил я.
Федор понимающе кивнул, он уже стал привыкать к моим неожиданным выходкам.
Мы вошли в устье один за другим. Первым шел ушкуй Соловейчика, потом мы, следом ладья Потапова и последними галера с захребетниками.
Взяв протянутую кормчим подзорную трубу, я осмотрел крепость, полуразрушенный городок — видимо, это и была Тана — и возвышающиеся вдали две башни, которые перегораживали цепью реку.
— Федор, посмотри. Вон та большая лодка тебе не кажется знакомой? — протянул я трубу кормчему, он сам стоял у весла, не доверяя рулевому.
Передав управление помощнику, он стал вглядываться в пристань у крепости. Там покачивались лодки. Некоторые с мачтами.
— Да, ту, что побольше, я видел в Кафе. Посыльная лодка.
— Согласен, видимо, местных предупредили о нас. Подстраховались.
— Что будем делать? — опустив трубу, спросил Федор.
— Ничего, сделаем вид, что у нас все нормально. Если что, я у воинов, нужно подготовиться.
— Хорошо.
Ветров быстро вник в суть моего нового и доработанного плана. Всего у меня их было разработано восемь, в двух планах была проработка, что о нас сообщили, вот по одному из них мы и начали действовать.