<p>«О жизни, что прошла давно…»</p>О жизни, что прошла давно,Бесследно канула на дно,Не надо громко говоритьИ продолжать соломкой питьСлучайность, что зовут судьбой,Той, что связала нас с тобой. Моя судьба, Твоя судьбаВ пустыне неба голубой. О Господи, я так тиха, Я так слаба, Что до греха Недалеко.Я так изменчиво-нежна —Нежней, чем нежная весна,Изменчивее, чем волна.О Господи, я так честна, Что, веря в грех, Грешу легко.Я, может быть, грешнее всех.Но осуждающую фразуПо ветру рассыпает смех:– Неправда. Нет!За столько летНе согрешила я ни разу. Все это бред.Был лучезарным мой позор И осиянным.Победно-пламенный костер,Шелками вышитый узор Над океаном.В конце концов на этот вздор Поставим точку.А нашу дочку,Дочку нашу,Цветок-Наташу,Подарим мыСнегам зимы.1953<p>«Отравлен воздух, горек хлеб…»</p>
Владимиру Маркову
Отравлен воздух, горек хлеб —Мир нереален и нелеп,Но жизнь все слаще, все нежнее.…О Дон Кихоте, об Альдонце,Что притворялась Дульцинеей.Заходит кухонное солнцеНа фитиле жестяной лампы.В кастрюльке булькает картофель.Ни занавеса нет, ни рампы,И Хлебникова светлый профильВ пурпурном ящике-гробу.– Приветствую твою судьбу,«Земного шара Председатель»!Приветствую в тебе творца,Я твой читатель – почитатель — ница.Как «дева ветреной воды»,Забыв озера и пруды,В себя дыхание забрав,До локтя закатав рукав,Я ложкой по столу стучу,Понять-постичь тебя хочу,Твои пиррихии, спондеи,От вдохновенья холодея,Заумный твой язык учу.Не до Альдонцы-Дульцинеи!1957<p>«Ты видишь, как я весело живу…»</p>
