Двор Чудес полностью

– А потом в хосписе появилась сестра Амаранта и объяснила, что мое имя принадлежит мечтателям и чудотворцам, – продолжил он. – Она называла меня Лунный Пьеро, – мягко улыбаясь, сообщил он. – Уверяла, что я не безумный и что мои миражи – это драгоценные подарки.

При упоминании той, которую он упорно называл сестрой Амарантой, а не Экатой и тем более не Дамой Чудес, слезы заволокли глаза мальчика. Он знал ее лучшую сторону. На несколько месяцев она заменила ему мать, которую он не помнил, прежде чем жажда мести превратила женщину в его тюремщицу.

– Что ж, если у тебя нет никаких связей, надо действительно покинуть Париж, – сказала я, погладив его по щеке. – Чтобы патруль не забрал тебя и не запер вновь в каком-нибудь детском хосписе. И прежде всего чтобы не попасть в лапы Факультета. Ты понимаешь?

Он кивнул:

– А потом?

– Потом сам решишь, что делать. Захочешь продолжать использовать свои видения для блага – добро пожаловать. Могу обещать одно: что бы ты ни решил, ты абсолютно свободен. Тебя больше никогда не запрут против воли.

Этого обещания было достаточно, чтобы успокоить паренька. Он плотнее запахнул полы накидки, глубже натянул капюшон на голову. Взял мою руку и крепко сжал ее. Так же, как до этого сжимал руку Орфео.

Мы с Пьеро вышли на заснеженную набережную Сены. Без труда проскользнули через ворота закрытого на зиму Сада Растений.

Пройдя чуть дальше на восток, мы увидели огромную строительную площадку, видимо, возведенную ночью. Мулов, груженных камнями, извлеченными с соседних улиц, краны, поставленные наспех, чтобы засыпать устье Бьевра. Сотни солдат трудились на дамбе. Мы повернулись к ним спиной, пустившись в путь на запад, вдоль течения реки.

Моя цель – как можно быстрее добраться до Версальских Ворот, выходивших на дорогу, которая вела в замок и в «Гранд Экюри».

Солнце поднялось высоко, заставляя снег искриться. Мы миновали остров Кровавого Луи и остров Сите, оставив позади силуэты Про́клятого Собора и моста Менял.

С противоположного берега на нас смотрел вытянутый Лувр, где вчера вечером Король давал пышный бал.

Я не спала более суток. Мое тело устало, веки отяжелели. Пьеро шел рядом, то и дело спотыкаясь о нерасчищенные комья снега. После продолжительного заточения в подземелье он отвык от долгих прогулок. Только я не могла позволить нам замедлить шаг. Мальчик мужественно продолжал идти, держась за мою руку.

– Пора сойти с набережной и двинуться на юг через город, – объяснила я ему после того, как мы прошли сад Тюильри. – Натяни капюшон на голову.

Мы свернули на широкую улицу, где вовсю кипела жизнь. Крики торговцев и прохожих смешивались со скрежетом лопат, расчищающих снег.

В городе царило удивительно праздничное настроение, подкрепленное слухами, что Дама Чудес побеждена. Люди не знали, что принесет им завтрашний день, для них главное – выжить сегодня. Ночь Тьмы грозила обернуться страшной гекатомбой. Но теперь они спасены. В эту ночь пройдет очередное празднование тирании вампиров, как сложилось на протяжении последних трехсот лет.

Суета несла нас, увлекая и убаюкивая. Я видела золотой купол Дома Инвалидов, чувствовала доверчивую руку Пьеро в своей. Казалось, воздух наполнился какой-то теплотой не по сезону.

Действительно. Тепло. Зимнее солнце ослепляет. Даже фасады зданий смотрятся по-другому: ярче, солиднее, как будто их отмыли от многолетней грязи.

Прохожие, скинув серые лохмотья, нарядились в разноцветные одежды странных фасонов. Я узнала джинсу, которую обожала Поппи. Остальные ткани мне незнакомы.

Прически не похожи ни на одну из предложенных журналом «Меркюр Галан». На лицах нет и в помине той покорности, печать которой носят простолюдины Магны Вампирии.

За спиной раздается звон, заставляя нас с Пьеро отпрыгнуть в сторону, чтобы избежать столкновения: странная повозка мчится по улице. Она из металла и без лошадей. Движется сама по себе под действием таинственных сил.

Я озираюсь вокруг, разглядывая этот Париж, одновременно знакомый и нет. Он залит солнечными лучами. Город Света, а не Теней.