Резкий свист раздался за моим плечом. Я испуганно подскочила, взмахнув шпагой. Сердце сжалось от страха. Однако за спиной никого не оказалось. Ничего, кроме густой темноты, неподвижных могил и темного очертания реклузуара в нескольких шагах от меня.
– Пс-с!
Реклузуар! Похоже, именно оттуда доносился звук! Я только собралась закричать, чтобы предупредить оруженосцев об обнаруженном упыре, как бормотание, донесшееся из башенки, остановило меня:
– Пс-с! Сюда! Подай заблудшей душе!
Приглядевшись, я заметила расщелину между кирпичами – узкое отверстие высотой около пятнадцати сантиметров, через которое доносился замогильный голос.
– Пришедший навестить мертвых, подойди ближе к фенестрелле[34], – нараспев продолжал голос.
– Мертвые не разговаривают, – прошептала я.
Послышался скрежет, похожий на сухой звук кирпича. Я не сразу поняла, что это смех.
– Мертвые. Я умер наполовину. Вторая половина моих старых костей еще жива и просит питания. Так подай мне милостыню, говорю!
Я с опаской приблизилась к башенке. Она была меньше двух метров в диаметре. Неужели человек может выжить в таком узком пространстве?
Сурадж говорил, что реклузуары появились еще в Средние века. Я думала, что с тех пор их забросили, однако этот кающийся грешник был заперт внутри.
– Кто вы? – все так же шепотом спросила я.
– Милостыня! – требовательно проквакал голос. – Гуляешь так поздно в Невинных, после комендантского часа… Значит, ты не простолюдинка, а знатная дама с набитыми карманами.
Я порылась в котомке и вынула монетку: на сей раз медный су. Когда собиралась бросить ее в фенестреллу, голос сказал:
– Думаешь, стану грызть металл? Хочешь, чтобы мои последние, старые и гнилые зубы сломались? Дай мне лучше поесть!
Я снова заглянула в сумку и достала один из двух ломтей хлеба, что приберегла на дорогу.
– Только хлеб не очень свежий… – начала я.
Не успела и глазом моргнуть, как худая, с непомерно длинными ногтями рука, неожиданно выскочив из отверстия, ловко вырвала у меня кусок хлеба и исчезла, затаившись за стеной, как мурена[35] за камнем.
Послышались громкое чавканье и приглушенные ругательства:
– Ай!.. Мои бедные зубы!.. Хлеб твердый, как задница горгульи!
Я подождала, пока прекратятся жалобы, чтобы повторить вопрос:
– Кто вы? Как ваше имя?
– Имя? Я оставил его, как и все имущество. Давным-давно. Жан или Жак? Может быть, Жюль? Я не знаю… Око Невинных: так меня теперь именуют. Потому что я никогда его не закрываю. Я наблюдаю за всем.
– Но… как давно вы здесь заперты?
– Этого тоже не могу вспомнить!
Тщетно я пыталась заглянуть в темноту фенестреллы. Затворник мог видеть меня, залитую лунным светом, однако сам оставался невидимым.
– Хватит вопросов
– Что вы хотите сказать?
– Око Невинных видит не только дорожки кладбища, но и дороги будущего.
Часть меня хотела прекратить дискуссию. Очевидно, за время длительного заточения отшельник потерял не только разум, но и память. Ночь уже давно сомкнула объятия надо мной и этим странным существом. Я поискала в темноте фигуры Сураджа и Эленаис. Несмотря на дурное предчувствие, что-то заставило меня остаться:
– Если, по вашим словам, вы видите все, что здесь происходит, значит должны знать, что творят упыри, верно?
– Тьма хранит меня от их грязных лап! В реклузуаре я в безопасности.
– Может, у вас есть какая-то информация о Даме Чудес?
Око Невинных внезапно умолк, замкнулся в молчании, таком же незыблемом, как его тюрьма.
– Скажите, – настаивала я, подойдя к окну. – Говорите без страха.
Я достала второй ломоть хлеба и помахала им перед отверстием.
– Если расскажете все, что знаете, то получите это… О!
Быстрее вспышки молнии рука вновь выстрелила из логова. Не для того, чтобы вырвать еду, а чтобы схватить мое запястье. Никогда бы не заподозрила в тщедушном теле затворника силу, с легкостью засасывавшую меня внутрь башенки.
– Отпустите! – закричала я, напуганная до смерти. – Приказываю отпустить меня!
Хватка отшельника была крепкой.
– Твоя рука… – проквакал он. – На ней линии необыкновенной судьбы!
– Что? – пискнула я.
Тонкий ноготь отшельника прочертил бороздки на моей ладони…
– Линия жизни полна сюрпризов, – пробормотал он. – И линия смерти тоже.
– Линия смерти? О чем вы говорите? Это вы встретите ее сейчас, если не отпустите меня. Смерть, которая уже наполовину забрала вас!
Свободной рукой я вынула шпагу и воткнула острие в фенестреллу, желая лишь напугать затворника.
Это сработало: он выпустил мою ладонь…
…но только для того, чтобы схватить клинок и вырвать его из моей руки.
Застигнутая врасплох, я позволила рукояти выскользнуть. Шпага исчезла в отверстии, как длинная стрекоза, проглоченная жабой.
– Дай мне руку! – пролаял отшельник. – Я прочитаю будущее! Я покажу то, чего ты не хочешь видеть, и расскажу то, чего не хочешь слышать!
Меня охватила звериная, суеверная паника. Я допустила ошибку, послушав этого безумца, и теперь инстинкт умолял спасаться, бежать, пока его злые слова не отравили мой мозг.
