И Лидка, и Лизавета были только за. Лидка кормила девок всегда вместе, а уроки сажала делать у себя в комнате – в Зинкиной комнатенке было очень шумно, окна выходили на Большую Никитскую, на самые трамвайные пути, кровать и стол ходили ходуном, как при землетрясении, когда мимо, а казалось, что по самой комнате, практически по кровати, и днем, и даже ночью проезжал громыхающий трамвай. Зизиша и прижилась, только ночевать все-таки уходила к себе. Да и Аллуську так не страшно было куда-нибудь отпускать, Зизи была все-таки на три года старше. Хотя время тогда было спокойное, дети всегда гуляли одни. Вот Лидка и ипользовала их частенько, по делам посылала: то за керосином и спичками на угол Поварской и Кудринской, то в булочную неподалеку за французской булкой, то на трамвае на Никитский отвезти заказчице сшитое Лидкой платье.
Однажды Лидка предупредила девчонок, что назавтра все вместе пойдут в Центральный парк имени Горького на премьеру фильма, в котором она снималась.
– А ты у меня актриса? А ты когда снималась? Когда меня еще не было? – спросила маму Аллуся.
– Ты была, просто не помнишь. Да и снималась я совсем недолго, всего день. Зато фильм должен получиться очень хороший, с песнями. Завтра и пойдем.
Дело было к лету, к концу мая, Москва уже зеленела садами, зацветала и распускалась. Сады росли и на самой Садовой, не зря ж ее так назвали (хотя недолго им оставалось зеленеть, в 37-м выкорчевали все и торжественно залили асфальтом). Ехать было совсем чуть – что там, от Восстания до Парка культуры. Дождались своей «букашки» – трамвая «Б», который ходил по Садовому, и отправились на Крымский. Премьеру устраивали в Зеленом театре парка Горького, вечером, когда стемнеет. Еле прорвались сквозь толпу и конную милицию, которая пыталась организовать народ. Желающих оказалось слишком много, люди спрашивали лишний билетик, толкаясь и пыхтя, и Лидка уже сто раз пожалела, что взяла девчонок с собой. Но так мало было радости, Борис совсем пропал, растворившись в очередном Сыктывкаре или где там еще, Аллуся грустила – отца она очень любила. Вот Лидка и решила сводить девчонок в кино, а тут такое столпотворение. Хотя могла бы и предвидеть заранее, что после музыкальной комедии «Веселые ребята» голодный до зрелищ народ повалит на новый фильм Александрова «Цирк». Лидка шла как ледокол сквозь толпу, взяв Аллусю на руки, а Зизишку вела за собой, вцепившись в нее что есть силы: не дай бог потерять в толкучке чужого ребенка. Наконец прорвались к билетершам, показали пригласительные и уселись где-то далеко от экрана. Действо никак не начиналось, все ждали Орлову, которая опаздывала. Но вот она, наконец, появилась на сцене – маленькая, худенькая, белокурая, в шелковом светлом платье от Ламановой и наброшенной на плечи чернобуркой, сама элегантность. Александров вышел следом, чуть отступив и даря все аплодисменты звезде. За режиссером появились остальные актеры, на которых уже мало кто обратил внимание. Хотя все захлопали невероятному красавцу Столярову, который нес на руках маленького негритенка.
– Здравствуйте, товарищи, – начал Александров. – Сегодня мы отдаем на ваш суд новый музыкальный фильм «Цирк». Мы хотим поблагодарить партию, правительство и лично… – после принятого в то время клише шло долгое перечисление тех, кто участвовал в съемках, и выходы с поклонами. Лидка взяла Аллусю на руки, чтобы не мешали головы впереди сидящих зрителей. И вот, наконец, свет погас, и радостно запели: «От Москвы до самых до окраин, с южных гор до северных морей, человек проходит как хозяин необъятной Родины своей…» Вот и яркая брюнетка Марион Диксон летит из пушки на Луну прямо под самый купол цирка, вот и идеал молодого советского человека – Столяров-Мартынов поет, сидя за роялем в шикарном номере гостиницы «Москва» новую песню Дунаевского «Широка страна моя родная», вот и ветераны цирка во главе с добродушным усачом Володиным тянут время на манеже, смешно катаясь на старинных велосипедах, вот и девушки в одинаковых купальничках побежали по высокому многоярусному подиуму, на вершине которого стояла Любовь Орлова, как вдруг:
