– Павел Васильев! – почти выкрикнул Генка и продолжил с лету:
Потом, выдохшись, бросились друг к другу:
– Старик, это гениально! – закричал Пупкин. – Удивил ты меня, сильно удивил!
– Генка, мощный ты мужик! Порадовал отца, – сказал Робка, который был на год старше. – Ну скажи, есть же в Корнилове волшебство!
– А какая славная есенинщина! А я за молодыми поэтами слежу! Не слышал про Евгения Ветошенко?
– Да нет, не попадался еще. А что пишет? – поинтересовался Роберт.
– Да так, пописывает пока. Но интересный парень, перспективный. Молодой, наших лет.
С тех пор, проверив друг друга на «вшивость», они постоянно играли часами в эту студенческую игру, как будто сдавали друг другу экзамен, чтобы выяснить, кто все-таки первый, совершенствуя память и радуя однокурсниц. Оба очень выделялись среди всех. Часто Алле приходилось слышать рядом вздохи подруг: «Ох, кажется, я влюбилась в Крещенского…» Он ей тоже, конечно, нравился, что и говорить, – спортсмен, красавец, очень скромный, хоть и бедновато одетый и слишком уж неразговорчивый. Но ходили слухи, что женат, и поди знай, как там на самом деле, не спрашивать же.
А сам Робка давно присматривался к Алле. Мимо нее редко кто мог пройти. Яркая, остроумная, красивая, добрая, всегда на виду. За ней обычно было последнее слово, но она никогда никого не обижала и плохого ни о ком не говорила. Они с Робертом долго переглядывались, она краснела и отворачивалась, а рядом какая-нибудь подруга снова страстно шептала ей на ухо: «Господи, я, кажется, по уши влюбилась в Робку, смотри, как он на меня смотрит…»
Его везде выдвигали, приглашали, просили возглавить что-то комсомольское, раньше без этого вообще нельзя было. Он отказывался как мог, чтобы больше времени на творчество оставалось, но его все-таки назначили в бюро комсомола на какой-то там ответственный пост. Однажды пришел на заседание бюро, а там последним пунктом всегда кого-то песочили: то за плохую учебу, то за пьянку, то за гулянку – и увидел в повестке дня, что последним пунктом идет «поставить на вид студентке Киреевской А. Б. за курение в общественных местах». Роберт аж побледнел, увидев ее имя. А когда она вошла, в простом светлом платье и со смешной тюбетейкой на темных волнистых волосах, он весь непонятно отчего сжался. Сидел и молча на нее смотрел, хотя давно должен был начать строгий комсомольский разговор. Остальные товарищи в президиуме с удивлением взглянули на председателя, но тот сделал вид, что вдруг стал безумно занят, опустил глаза и начал писать что-то важное и неотложное.
– Товарищ Киреевская, – строго начал Ленька Сыч, видя, что Робка окаменел. – Вы ж понимаете, что курить нехорошо. Вы портите себе здоровье, ведь вы – будущая мать, которая должна рожать здоровых советских детей!
