Дворец грез полностью

Мой отец был наемным солдатом, белокурым, синеглазым великаном из тех, кого занесло в Египет в смутное время правления сирийского самозванца Ирсу,[1] когда но стране рыскали иноземцы, творя повсюду грабежи и насилие. Некоторое время он скитался но Дельте, берясь за любую работу, ибо он не был по натуре разбойником и не стал бы связываться с шайками этих бродячих хищников. Он пас скот, давил виноград, лепил кирпич, обливаясь потом в грязных ямах. А когда Осирис Сетнахт Прославленный,[2] отец нашего великого божественного Рамзеса, вырвал власть у грязного сирийца, мой отец увидел в этом свои шанс и вступил в отряд пеших воинов, которые прочесывали разбросанные вдоль Нила города и селения. Они преследовали и громили разрозненные шайки мародеров, хватали их и казнили. Отец сыграл свою роль в восстановлении Маат,[3] которая ослабела и потускнела, попираемая властолюбивыми тварями, что долгие годы боролись между собой за трон Египта, но никто из них не был достоин называться воплощением бога на земле.

Иногда среди этого пьяного сброда, что доводилось истреблять отряду отца, встречались и либу,[4] из его собственного племени тамаху;[5] такие же светловолосые и ясноглазые, как он, но пришедшие к Обеим Землям[6] не с тем, чтобы способствовать их процветанию и вести честную жизнь, а с тем, чтобы грабить и убивать. Они были подобны диким зверям, и отец без сожаления расправлялся с ними.

Однажды, под жгучим послеполуденным солнцем месяца мезори, отряд разбил лагерь в окрестностях селения Асват, что на севере от священных Фив. Солдаты были грязные, усталые и голодные, не было даже пива, чтоб утолить жажду. Капитан послал отца и еще четверых солдат что-нибудь реквизировать у управителя селения. Проходя мимо одного из грязных домишек, они услышали шум, мужские возгласы, женский визг. Движимые чувством опасности, обостренным долгими неделями скитании и стычек с разбойниками, и опасаясь худшего, они вошли в тесный темный проход и протиснулись внутрь, где увидели толпу полупьяных мужчин и женщин, которые, пошатываясь, весело хлопали в ладоши. Отцу тут же сунули в руку кружку с пивом.

— Благодарение богам! У меня сын! — раздался чей-то голос.

Жадно отхлебывая из кружки, отец проталкивался сквозь толпу, когда лицом к лицу столкнулся с хрупкой женщиной с миниатюрными чертами лица и оливковой кожей, которая качала на окровавленных руках сопящий льняной сверток. Это была повитуха. Это была моя мать. Отец посмотрел на нее поверх кружки долгим взглядом. Спокойным и твердым, как всегда. От переполнявшего их счастья люди были добры и великодушны. Управляющий щедро отсыпал солдатам зерна из скудных сельских запасов. Женщины пришли в лагерь и выстирали солдатскую одежду. Асват был живописный и тихий, со своими устоями, с тенистыми деревьями, с плодородными полями, за которыми простиралась бескрайняя пустыня.

В день, когда отряд выступал маршем на юг, отец разыскал дом, где с родителями и тремя братьями жила моя мать. Он взял с собой единственное, что у него было из ценных вещей, — крошечного золотого скарабея на кожаном шнурке, которого он нашел в иле одного из притоков Дельты и привык носить на своем запястье.

— Я служу божественному делу, — сказал он матери и вложил скарабея в ее маленькую смуглую ладонь, — но, когда отслужу положенный срок, я вернусь. Жди меня.

И она молча кивнула, глядя снизу вверх в спокойные, но властные глаза этого высокого мужчины, чьи волосы были золотыми, как солнце, а рот обещал наслаждения, о которых она могла только мечтать.

Он оказался верен своему слову. В следующем году он дважды был ранен, но наконец его отпустили из армии, заплатили за службу и наделили тремя ароурами[7] земли, что он попросил в номе[8] Асвата. Будучи наемником по первому призыву, он имел право на землю при условии, что в любой момент его могут призвать на военную службу; он обязан был также отдавать десятину в казну фараона. Но он получил, что хотел: египетское подданство, кусок земли и прелестную жену, которая уже что-то значила в этом городе и могла помочь ему завоевать доверие местных жителей.

Все это я узнала, конечно, от матери. О том, как они встретились, как сразу почувствовали влечение друг к другу… Романтическая история любви неразговорчивого, утомленного боями солдата и маленькой гибкой деревенской девушки никогда не могла мне наскучить. Мать была из семьи крестьян, что жили в Асвате из поколения в поколение, занимаясь своим делом, исполняя религиозные обряды в маленьком храме Вепвавета, бога войны с головой шакала, что был божеством нашего нома. За долгие годы судьбы жителей городка тесно и прочно переплелись чередой рождении, свадеб и смертей. О предках отца мать знала мало, потому что он никогда не говорил о них.

— Они либу, откуда-то оттуда, — обычно говорила она, неопределенно махнув рукой в сторону запада, с полным безразличием истинной египтянки ко всем и вся за пределами страны. — Ты взяла от них синие глаза, Ту. Наверное, они были пастухами, кочевниками.