– Иного я сказать не могу. – Наварх кинул на Джерсена неожиданно острый взгляд. – Вы спрашивали про девушку?
– Да. Но ничего не узнал.
Наварх прикрыл глаза.
– Я стар, не могу действовать. Слушайте, Генри Лукас – или как вас там, – вы не можете ничего сделать?
– Сегодня я устал, – уклончиво ответил Джерсен. – Меня не слишком любезно приняли.
Собеседники надолго умолкли. Затем Джерсен спросил:
– Когда мы уезжаем?
– Я знаю не больше, чем вы.
– Мы сделаем, что можем.
Последняя ночь во Дворце Любви была праздничной. Играла музыка, дымились курильницы, распространяя дурманящие ароматы, водили хороводы девушки из деревень. Те, кого соединяли нежные узы, вели прощальные беседы или же предавались последней вспышке страсти. Остальные всему предпочли созерцание, витая в мечтах. Так прошла ночь. Цветные фонарики мигнули и погасли. Счастливый Народ ускользнул за ограду сада, один за другим гости поднимались в свои спальни, поодиночке или парами.
Все стихло, начала выпадать роса. К каждому гостю подошел слуга: пришло время собираться в дорогу.
На возражения и брюзжание гостей у слуг был лишь один ответ: таков порядок, аэрокар ждет, те, кто не успеет собраться, будут добираться до Кулихи пешком.
Гостям еще раз предложили новые одежды – строгие костюмы черного, голубого и темно-зеленого цветов. Их проводили к аэрокару. Джерсен пересчитал гостей: все в сборе, кроме Прютта и Друзиллы. Этьен, Марио и Танзел стояли поблизости. Если один из них – Виоль Фалюш, очевидно, он собирается возвратиться в Ойкумену вместе с остальными.
Джерсен прошел вперед, заглянул в кабину пилота и увидел там Хеланса.
Гости рассаживались в аэрокаре. Джерсен отвел Наварха в сторону:
– Погодите.
– Почему?
– Неважно. – Танзел и Этьен уже поднялись на борт, теперь по трапу взбирался Марио. Джерсен торопливо заговорил:
