«Безумцы, — думал доктор. — Сборище безумцев». Он слышал о странных сектах, нашедших прибежище в США, он знал про мормонов и их гаремы, про людей, лечивших внушением. Сейчас он был более чем убежден, что Милуорды не принадлежали ни к одной из обычных миссионерских организаций. Ему доводилось встречаться с некоторыми представителями фонда Оберлина и других американских миссионерских организаций, действовавших на севере Китая. Большей частью эти люди были конгрегационалистами, на его взгляд, излишне пылкими и делавшими слишком большой упор на Евангелии, но все же это были хорошо подготовленные люди, достойные всяческого уважения. Они несли слово Божье, но вместе с тем прислушивались к голосу разума. Милуорды, в отличие от них, были фанатиками, которых было положительно невозможно ни в чем убедить. Что заставило это семейство пересечь океан и осесть в Шишане? Казалось, они живут в своем собственном мире, густо населенном ангелами и бесами. Доктор мог даже не спрашивать Септимуса, зачем тот сюда приехал. Ответ был легко предсказуем. Септимус непременно бы сказал, что его призвал в Шишань Господь. Доктор сильно сомневался, что божественное вмешательство поможет Септимусу отыскать сына.
Доктор чувствовал, что зашел в тупик. В отчаянии он дал взятку казначею Цзинь-лао, надеясь, что деньги смогут помочь там, где связи с власть имущими оказались бессильны. На прошлой неделе майор Линь отправил в Черные холмы на учения одного лейтенанта с отрядом солдат. Цзинь-лао сказал, что ему, возможно, удастся уговорить солдат поискать мальчика. Однако доктор даже не надеялся на благоприятный исход поисков. С момента исчезновения Хирама прошло уже шесть недель. Воображение Аиртона рисовало страшные картины: мальчик мог погибнуть от холода, голода, пасть жертвой волков, медведей, тигров. Доктор боялся даже представить, что будет с Хирамом, попади он в лапы к Железному Вану. Аиртон начал терять надежду.
И вот теперь Нелли послала его к Дэламеру, и ему вновь предстоит лезть в чьи-то личные дела. Даже в лучшие времена общение с Дэламером представлялось непростым занятием. Предсказать настроение Френка было невозможно. Он пил. Был вспыльчив. Достаточно было ляпнуть что-нибудь не то, и обидчик тут же выталкивался взашей. Аиртон в раздражении кусал губы. Случившееся было для Дэламера типичной историей. Только Дэламер мог превратить в скандал столь радостное событие, как встреча с дочерью. Доктор никак не мог понять, почему другие не могут жить так же тихо и спокойно, как он сам.
Аиртон был далек от зазнайства и самодовольства. Да, его жизнь по сравнению с некоторыми другими людьми могла показаться до ужаса скучной. «Да, я не Джес Джеймс и не Виат Ирп», — думал доктор, вспоминая героев рассказов о Диком Западе. Однако он ценил, почитая даром Божьим и благословением Небес, покой, которым была наполнена его жизнь. Быть может, ему все давалось очень легко. Детские и юношеские годы прошли в Дамфришире и Эдинбурге. С самого раннего возраста ему привили веру в Бога и четкие представления о том, что такое хорошо и что такое плохо. В семье было много детей. Живя бок о бок с непоседливыми братьями, он на собственном опыте научился думать о чувствах других прежде своих собственных и прощать чужие слабости точно так же, как другие прощали его. Десять заповедей и Нагорная проповедь казались доктору идеальным руководством к действию для человека, стремившегося к спокойной жизни в большой семье. Простота и практичность были, по мнению доктора, одними из главных преимуществ христианства. Христианином мог стать любой, самый обычный человек.
