Все молча проследили за указательным пальцем мужчины, которым он провёл по одному из стеллажей. На его пальце остался тонкий слой пыли, от чего он даже не ахнул.
— Он достал четыре небольших папки. Две были цвета яиц странствующего дрозда, а ещё две… Ну, такие, — Сайто уверенно вспоминал точный цвет, — Формы морских офицеров.
— Э? — издал звук Миуда, — Формы морских… яиц?
— Две бирюзовые, две синие!
— Синяя? — медсестра оживилась. Все повернулись к ней, — Папки, которые у нас хранятся различаются по цвету.
Она соединила подушки своих указательных пальцев и секунду–другую постояла так, сжав ноги, как какой–то «кавайный» персонаж из аниме. Смысла в этом не было, просто ей было сложно так долго стоять без движения.
— Папки бирюзового цвета — это истории физических болезней пациентов и сопряжённых с этим исследований. А папки синего цвета — это истории психических болезней и соответствующих исследований.
— Психических, ха, — Такаги внимательно оглядел всех присутствующих, — А мог ли он найти там свою старую папку? Разве такие старые дела не убирают в архив?
— Мы взяли одного бывшего студента на стажировку, потому иногда предоставляли ему старые дела. А с теми дворецкими оно было громкое. Кота–сан, врач первой помощи, говорил, что он дал ему несколько документов.
— Тогда что это были за документы? — Накамори придвинулся ближе к столу. Непреодолимое желание пить притянуло его к куллеру. Казалось, он больше концентрировался на пластиковом стаканчике, но он слушал медсестру так же внимательно, как и полицейский.
— Сколько помню, бирюзовыми папками были дела Шингу и Муку. Мы вскрыли аферу с почками ещё задолго до закрытия школы и всегда напоминаем, что такое незаконно, но была проведена сложная операция, потому это стоящая информация.
— А синие? — уточнил Сагуру.
— В одной мы обследовали странное поведение Шингу. Он слишком часто рисовал, иногда странно реагировал на врачей и очень много бегал по больнице, прячась. А вот вторая папка…
— Да?
— Её несла строгая медсестра, которая не приемлила подглядываний, потому не показала мне. Всё, что она мне сказала: «Да, того мальчика, которого все не любили и избивали. Который ещё лыбился и фокусы показывал».
Инспектор Накамори почти допил воду из стаканчика, но её остатки тут же полетели на офицера Такаги. Пока тот вытирался, отец Аоко с надеждой кинул взгляд на Сагуру.
— А у Вас есть… ещё один такой?
— К сожалению, только один… Вы поняли, да?
— Но зачем ему? — оба сказали это почти синхронно, повернувшись к медсестре. Но что она могла им ответить? Даже подозреваемые выглядели так, будто не понимали о чём речь.
К слову, где Мегурэ и Сато? Они тоже допрашивали врачей и выяснили ровно столько же информации. Ни отпечатков, ни ДНКа, ни толковых алиби. Даже никакого мужчины или женщины с длинными волосами не нашли, а проверять всех пациентов означало потратить не один день.
Ничего.
***
Аоко привыкла, что она может завалиться на диван под скучный фильм. Одним из них стала скучнейшая историческая драма, про которую рассказывал Утияма, и девушка просто не могла не поддаться привычке и не наклонить голову к другой части дивана, подогнув ноги.
Всё бы хорошо, если бы не клише: вместо мягкого дивана, голова ощутила ткань мужских брюк. Да, Кайто подсел к ней именно перед тем, как она легла. Нет, так тоже достаточно… приятно, но слишком неловко, и на лице дворецкого мелькнуло предельное смущение. Но он не особо хотел вставать и просто свесил руки, не задевая девушку.
На это точно ушло больше минуты, когда Кайто свыкся с ролью подушки, а Аоко на время победила смущение. Хотя со стороны это всё ещё было неловко.
— Но сеппуку — это так странно. Зачем заходить так далеко? — рассуждала она, изучая скулы его лица.
— Потому что они были преданы господину и ни за что бы не согласились предать его память и честь, — он говорил это холодно, словно произносил что–то очевидное, вроде «огонь может обжечь» или «лёд — это твёрдое состояние воды».
— Настолько? — а вот слова девушки скорее звучат несколько возмущённо, но парень лишь поправляет её чёлку, да улыбается:
— Настолько.
— Почему?
Кайто слабо хихикает и аккуратно берёт девушку за щёки, помогая ей нормально сесть. Он не отвечает на вопрос, как если бы он был риторическим или это было что–то настолько, важное, что тут стоит подумать — тут уже не разобрать. И тут оба и Кид слышат дверной звонок.
Парни первыми спешат в прихожую, чтобы встретить уставшего инспектора, а того еле держат ноги от разочарования и возмущения. Или он едва держит ноги, иногда прерываясь на громкое топтание.
— Папа, как прошло? — чуть позже вбегает Аоко и быстро замечает состояние отца, — Очень плохо?
— Хуже худшего — мы ничего не раскрыли. Там оказался ещё какой–то мужик с париком — не то Шингу, не то его сообщник. Вообще хер проссышь! Ещё несколько дней будем разыскивать всех пациентов…
