Дворняги, друзья мои... полностью

…Вынужден отложить пока в сторону свои искусствоведческие опусы. Решил собрать под одной обложкой то, что мне приходилось писать о собаках на протяжении нескольких десятилетий. Что-то в своё время было фрагментарно опубликовано в московской прессе (например, в «Советской культуре»), что-то в местных газетах (например, в «Звезде Прииртышья»), а что-то так и осталось лежать в архиве и извлечено лишь теперь – для данного издания. Если не считать первого очерка (вначале предназначавшегося только для архива), то я ничего не изменил в своих давних заметках, где многие лица названы своими настоящими именами. Понимаю, что это не совсем тактично, но готов принять любые претензии: проблема-то не потеряла своей остроты, а взглянуть на себя со стороны никогда не поздно. Это касается и самого автора, абсолютнейшего дилетанта в области кинологии и любящего собак просто так – как детей природы, созданных Богом для человека.

Только тот способен изменить жизнь, кто бесстрашно готов окунуться в гущу животрепещущих проблем, не деля их искусственно на «главные» и «второстепенные», а постоянно ощущая их взаимосвязь. Может быть, эта книжка поможет кому-нибудь осознать, что бытовые подвиги не менее значительны, чем воинские. Может быть, кто-то согласится, что единство интересов и целей – необходимое условие для исправления наших нравственных пороков. Может быть, аплодисменты зрителей на «собачьих боях» чуть-чуть приутихнут…

В довоенной Бессарабии, при румынах, я жил с родителями, младшим братом и бабушкой в небольшом городке Леово. Наш дом стоял на Фердинандовской улице, переименованной в Комсомольскую, когда пришли советские войска. До этого события Леово был настоящим «собачьим городом» почти в буквальном смысле слова: обилие четвероногих никого не заботило и не тревожило… Я дружил с собаками из всех соседних дворов. Случалось, что в школу меня сопровождала целая стая…

Уже в восьмилетнем возрасте я знал, что у собак, как и у людей, есть свои неповторимые характеры, склонности, привычки… Вот воскресают в памяти три собаки (я забыл их клички): одна из них, крупная черно-белая дворняга, принадлежала нашему соседу Мике Гудинецкому, другая, маленькая, рыжая, обитала во дворе второго соседа – Ицика Чернобельского (и чего бы ему не владеть черно-белой дворнягой?), третья, лохматая, старая, не принадлежала никому – она отстала от бродячего цирка (или потерялась? или ее просто выкинули по причине преклонного возраста?) и посещала по очереди каждый двор.

Я не берусь исследовать общественные условия жизни нашего города и уникальные свойства психики большинства жителей, но собаки, бродившие по всему городу и заглядывавшие даже в церковь и синагогу, ни у кого не вызывали удивления. На собаку могли цыкнуть, иногда прогнать, и этим исчерпывались все санкции.

Да, я с детства обожал собак, причём порода меня никогда не интересовала. Всегда отдавал предпочтение добродушным дворнягам – за их неприхотливость, демократизм, веселый нрав и бойкий ум. Об их привязанности к человеку и бескорыстной сердечности (да, сердечности!) уже не говорю.