Риан и его племя собирают деревянные обломки, охотятся на диких собак, одеваются в шкуры и кочуют от развалин к развалинам. Нет больше лесов, гор, рек и озёр. Что же стало с цветущей Землёй?
Серовато-красное солнце уже заметно склонилось к западу, когда племя длинной цепочкой спустилось с усеянных трещинами и изломами предгорий к самому морю. Женщины рассыпались вдоль берега, собирать выброшенные волнами деревянные обломки, а мужчины занялись установкой дождевых ловушек.
Риан мог с уверенностью сказать, судя по окружавшим его изможденным лицам, что сегодня ночью будут пляски и танцы. Он знал, что и его собственное лицо несомненно выглядело утомленным и уставшим. Оно было покрыто въевшейся пылью; щеки впалые, а глаза мутные от голода. Жарких дней на этот раз выпало слишком много.
Ловушка для дождя была замысловатой формы, сделанная из нескольких собачьих шкур, тщательно сшитых вместе так, что получился самодельный непромокаемый тент. Риан и другие молодые мужчины держали его, подняв высоко вверх, в то время как мужчины постарше устанавливали шесты и натягивали веревки из собачьих кишок, чтобы в тенте, в самой его середине, образовался прогиб, и когда пойдет дождь, столь драгоценная вода будет собираться в этом углублении. Завершив эту работу, мужчины спустились к берегу и собрались вокруг большого огня, разведенного женщинами.
У Риана от долгого пути через горы болели ноги, а плечи ныли от тяжести собачьих шкур, которые ему пришлось нести последние пять миль. Временами молодость казалась настолько обременительной, ему хотелось стать самым древним стариком племени; тогда он был бы свободен от тяжелой работы, мог свободно тащиться, еле передвигая ноги, в самом конце идущих, мог свободно сидеть скрестив ноги во время остановок, когда более молодые были либо заняты охотой, либо предавались утехам любви.
Он стоял спиной к огню, позволяя теплу проникать под одежду из собачьих шкур и согревать тело. Неподалеку женщины готовили ужин, растирая собранные днем клубни в густую кашицу, очень экономно разбавляя ее водой из своих бурдюков, также сшитых из собачьих шкур. Краем глаза Риан заметил Мириам, но вид ее вытянутого еще юного лица и вполне пропорционально сложенного тела никак не всколыхнул его кровь, и он с печалью отвел взгляд в сторону.
Он припомнил, как жаждал ее в тот день, когда была убита последняя собака, как затем лег рядом с ней у гудящего огня, и аромат жареного собачьего мяса все еще удерживался в ночном воздухе. Однако его желудок был полон, и он пролежал половину ночи, почти не испытывая никакого желания. А ведь довольно долгое время и после того она казалась красавицей; но постепенно ее красота увяла, она стала всего лишь еще одним тусклым серым лицом, еще одной вялой апатичной фигурой, плетущейся вместе с племенем от оазиса к оазису, от развалин к развалинам в бесконечном поиске пищи.
Риан тряхнул головой. Он не мог понять этого. Но было очень много такого, чего понять он был не в силах. Например, Танец. Почему напыщенное произнесение обычных слов, сопровождаемое ритмическими движениями, должно доставлять ему удовольствие? И как ненависть могла сделать его сильным?
Он вновь тряхнул головой. Так или иначе, а Танец для него был самой большой загадкой...
Мириам принесла ему ужин, робко глядя большими карими глазами, что было совершенно не к месту. Это напомнило ему о последней убитой им собаке. Он рывком выхватил глиняный котелок из ее рук и отошел вниз, к кромке воды, чтобы поесть в одиночестве.
Наконец солнце село. Золотые и красные полосы подрагивали на волнующейся от ветра воде, медленно замирая вдалеке. От изрезанных оврагами предгорий к берегу сползала темнота, а вместе с ней и первое холодное дыханье ночи.
Риан вздрогнул. Он попытался сосредоточиться на еде, но воспоминание о собаке не покидало его.
Собака была маленькой, но очень злобной. Она оскалила зубы, когда он наконец загнал ее в небольшой каменистый тупик в горах, и, в доказательство своей злобности, завиляла своим нелепым хвостом. Риан все еще мог припомнить пронзительный звук ее воя... или это был скулеж?.. когда он двинулся на нее с палкой; но больше всего он запомнил, какими были ее глаза, когда он опустил палку на ее голову.
Он пытался отделаться от этих воспоминаний, пытался насладиться нынешней постной пищей. Но продолжал вспоминать все подробно. Он вспомнил всех остальных собак, которых убил, и удивлялся, почему этот факт так беспокоил его. Он знал, что когда-то собаки бегали рядом с охотниками, а не прятались от них; но это было задолго до него... когда было за кем еще охотиться, кроме собак.
Сейчас все было совсем по-другому. Либо охота на собак, либо голодная смерть...
Он закончил есть эту, без единого намека на мясо, похлебку, решительно сделав последний глоток. Услышал сзади легкие шаги, однако не повернулся. Вскоре Мириам присела рядом с ним.
Море тускло поблескивало, отражая свет первых звезд.
- Как красиво ночью, - проговорила Мириам.
Риан промолчал.