Сын главы дома Крылатого Меча — дома воинов огромной империи — провел всю свою жизнь запертым в родовом поместье. Мать, боявшаяся за психическое здоровье ребенка, оградила его от любых неприятностей. И вот сейчас взрослый юноша оказывается практически один в огромной столице. Свобода манит, и он готов приложить все усилия, чтобы вновь не оказаться запертым в крохотном поместье. Путь выбран. Хладнокровие и умение мыслить будут ему опорой на выбранном пути, а умение пустить кровь противнику станет надежной ступенью на подъеме к вершинам. Женщины, деньги и интересы могущественных семей… Коктейль, пьянящий сильнее вина и опаснее клинка, нацеленного в сердце. Вино можно разбавить, клинок отбить, но от сильных чувств не убежать и от удара в спину не увернуться. Что делать, когда друзья предают, а враги оказываются на твоей стороне? Спор с судьбой будет нелегким, но дорогу осилит идущий.
«Велик Первый Император, подаривший нашему миру аристократию. И в мудрости своей разделил он высокородных, дав им четыре титула, дабы последний невежа мог отличить высоких от высочайших.
И назвал Император одних Лу. И дал им честь и гордость, дабы, не имея богатств и владений, служили они примером для низкорожденных, среди которых должны ходить.
Другие получили имя Ло. И велено им было стать пастырями низкорожденных. Так, управляя лабораториями и мануфактурами, городами и станциями, стали Ло основой империи.
Третьи названы были Ли. И дарована им была власть над законами и ведомствами, областями и провинциями. Стали они разумом империи, ибо лишь разум должен править.
Высочайшими же из всех стали Ла. Они — дух империи. Потому что только дух стоит над разумом, и нет ничего превыше оного. Сам Первый Император был лишь одним из Ла».
— Рада, мы ведь обговаривали это множество раз. — Уголок губ высокого черноволосого мужчины дернулся в раздражении.
— Только почему-то ты ни разу не упомянул о том, что наш малыш должен будет поехать в столицу один. Без слуг, наставников, телохранителей. — Голос женщины дрожал от едва сдерживаемой ярости. Казалось, еще чуть-чуть, и она сорвется на крик.
— А он и не поедет один. — Мужчина казался островком спокойствия в грозящей разразиться семейной буре. — Но мы должны набрать ему новое окружение. В столице ему придется научиться общаться с людьми, а те слуги, которых ты набирала все это время, только добавят проблем. Они с него пылинки сдувают, ограждая от каждого слова и взгляда.
— Не преувеличивай. У нашего сына хватает общения. Ему всегда есть с кем поговорить. И из наставников, и из сверстников. Я лично следила за тем, чтобы он ни в чем не был ограничен.
— Да-да, я в курсе. Особенно в курсе того, как именно ты их отбирала. Как они сдавали тебе разговорные экзамены и заучивали список тем, которые с ним нельзя обсуждать. Не напомнишь, сколько там страниц в этом списке? Я смирился с тем, что мой старший сын никогда не станет главой дома, но, пока у него есть пусть ничтожнейший шанс возглавить хотя бы наш род, мы должны постараться дать ему все, что только можно.
— Он же может не выдержать. Из-за того проклятого эксперимента он может не выдержать в любой момент. Ты снова готов рисковать его жизнью, Александро? — Женщина внезапно успокоилась. Она пристально вглядывалась в глаза мужа, словно надеясь прочитать что-то в их глубине.
— Я не думаю, что все будет настолько плохо. В конце концов, его состояние стабилизировалось еще в девять лет, а единственный рецидив был в одиннадцать. Семь лет вполне достаточный срок, чтобы перестать бояться. Кроме того, никто ведь не мешает нам нанять достаточно квалифицированного психо на должность его личного врача.
— Все-таки и в тебе иногда просыпается голос разума, — вздохнула женщина. — Хорошо, я займусь поиском подходящего специалиста.
— Нет, только не ты. Иначе его будут окружать те же самые люди. — Мужчина вздохнул, и его голос стал чуть мягче. — Пусть людей наберет Ивейна. Или Марианна. Ей будет полезна такая практика. А ты сможешь давать советы. Но только советы. — Мягкость, появившаяся было в его голосе, снова ушла, словно ее и не было.
— Хорошо. Пусть будет так. Я больше не хочу с тобой спорить. — Женщина подошла ближе и уткнулась лицом в грудь мужчины. Он провел рукой по ее волосам. — Я просто боюсь за него. Ты же знаешь. Может, отложим поступление еще на год?
— Ему и так восемнадцать — предел для обычного набора в академию. Его однокурсникам будет по пятнадцать-шестнадцать лет.
— Я могу поговорить с ректором Каласом. Он не откажет. — В голосе женщины прозвучала затаенная надежда.
— Рада, давай не будем начинать сначала. Год отсрочки, тем более такой, только сделает его жизнь тяжелее. Он справится.
— Да, мой главнокомандующий. — Она резким движением смахнула появившуюся было слезинку и попыталась улыбнуться. — Обними меня.
Месяц, вынырнувший из-за набежавшей тучки несколько секунд спустя, увидел в окне особняка только двух взрослых обнимавшихся людей.
