Время семейных праздников, когда мы собирались или в доме его родителей или ехали к моим, было отдельной пыткой. Там он перевоплощался в такого идеального мужа, что мои незамужние родственницы мне завидовали, а замужние проклинали за то, что я не ценю своего счастья…
— Он бил тебя? — почему-то этот вопрос вырвался сам собой, когда я уже поздно поняла, что, вероятно, не стоило его задавать.
— Бывало, — на удивление быстро и просто отвечает Анаит. — Но больше уничтожал морально. Из-за лишнего веса постоянно говорил, насколько я отвратительна и противна ему. Он перестал спать со мной в одной комнате, выгнав меня в комнату для гостей. На тот момент я даже была не против. Но только вот мои надежды на то, что с переселением меня оставят в покое, увы, не оправдались. Редко, но он всё же заходил ко мне…
Анаит очень красноречиво молчит. Я не хочу подробностей. Не хочу слышать вслух того, что и так читается в её красивых черных, как у Давида, глазах….
— А что же родители, ты им рассказывала об этом. Хотя, — я вспоминаю, что Анаит говорила об отце, — отца уже наверное не было на этом свете в то время? Поэтому тебя никто не защитил?
— Самое смешное, что отец, выдав меня замуж, словно камень с плеч сбросил и прожил еще восемь лет. Говорить ему о наших взаимоотношениях я бы никогда не осмелилась. Даже не сомневаюсь, что он меня бы и слушать не стал. После его смерти я и смогла развестись, — снова горькая усмешка. — На самом деле, я говорила об отношении мужа моей маме, но она не принимала мои слова всерьез. Однажды, даже сказала, что я преувеличиваю и вообще, наши семейные дела касаются только нас двоих, и ни к чему посвящать в них еще кого-то.
— А брат? Дядя Ашот тоже не смог тебя защитить?
— Ашот тогда был очень занят работой и семьёй. Ему было не до меня. Моим спасителем стал Давид.
От неожиданности меня даже бросило в жар. Имя парня стало для меня в последнее время значить очень много.
— Он единственный, кто случайно услышал наш разговор с бывшим мужем на кухне во время очередного семейного застолья, и сразу встал на мою сторону.
— Но Давид ведь моложе тебя, а ты говорила, что муж был намного старше? Неужели он смог противостоять взрослому мужчине? — на самом деле, я нисколько не сомневаюсь в положительном ответе, но мне хочется знать подробности счастливого финала этой истории.
— Да, ему тогда было всего двадцать три года. И он тогда был совсем не такой подкаченный как сейчас, — наконец-то промелькнуло подобие улыбки на красивом лице. — Однако Давид тогда очень хорошо отделал моего бывшего. Даже не смотря на полный дом родственников, он развязал такой скандал, что меня сразу же забрали в родительский дом. Даже в суд при разводе Давид пошел со мной. Если бы не он, я бы наверное не выдержала всего этого кошмара…
Анаит умолкает. Я любуюсь ею. Красивая, умная, добрая… Почему же судьба поступила с ней так несправедливо?
Мой вопрос словно повисает в воздухе, как вдруг я слышу на него ответ.
— Я ни о чем не жалею, — просто ужасает меня сказанная девушкой фраза. — Да, это были ужасные годы, но за это время я смогла многое переосмыслить. Например, то, что счастье вовсе не в деньгах. Благодаря своему неудачному браку я больше никогда не завидую красивым фото в соцсетях. Мой бывший муж до последнего заставлял меня вести профиль и поддерживать иллюзию счастья для подписчиков.
Для меня это тоже открытие, ведь действительно, я всегда завидовала тем, кто выставляет фото своей красивой жизни.
— Я стала ценить свободу. Право выбирать и самореализовываться. До замужества я не хотела учиться, была рада, что не нужно поступать в вуз, как другим моим одноклассникам. Потом же я всей душой мечтала об этом.
И самое главное — я обрела веру. Здесь, конечно, большую роль сыграл Давид и его друг Тихон, но если бы не мучения в браке, я бы наверное так и относилась к их вере, как к какому-то хобби в свободное время.
— Анаит, а почему не Армянская церковь? — я совсем не разбираюсь в отличиях Армянской и Русской Церкви, никогда не задавалась этим вопросом, а сейчас вдруг мне стало интересно, почему для девушки это имеет значение.
— На самом деле, для меня различия большого нет. Бог есть и там, и там. Вера у нас тоже одинаковая — Православие. Просто так уж вышло, что когда я была на грани, и от самой главной черты меня отделял один единственный шаг, то вытянул меня именно отец Тихон. И привел в свой храм в честь иконы «Нечаянная радость». Он стал для меня «островком безопасности». Только там я находила успокоение и надежду. Там я знала, что не одна, что меня слышат. Кстати, вскоре и случился тот скандал, в результате которого я стала свободной, и говорить о том, что это совпадение, будет с моей стороны настоящим свинством.
Анаит улыбается. А у меня внутри возникает мысль, которая не дает мне покоя. Я всю неделю пыталась спросить об этом, но так и не смогла подобрать удобного случая.
— Анаит, неделю назад ты что-то недоговорила мне. Что ты хотела сказать тогда?
Девушка поворачивается ко мне, и я вижу — она прекрасно понимает, о чем я её спрашиваю. Но Анаит молчит.
