Книга предоставляет убедительную версию прототипов всех героев романа в стихах «Евгений Онегин» А.С. Пушкина. Объясняет цель и мотив написания поэмы, её жанр, многочисленные «темные места» и погружает читателя в эпоху первой трети 19-го века.
«Пишу новую поэму «Евгений Онегин», где захлёбываюсь желчью».
«Первые пять строк главы первой – мучительно темны».
Среди 5546 строк поэмы А. С. Пушкина «ЕО» только первые четырнадцать первой главы, написанные 9 мая 1823 г., вызывают решительное непонимание, усиливающееся при попытке многочисленных комментаторов докопаться до смысла.
Блестящая легкость стиха, аллюзии от Апулея до Шенье, галлицизмы на любой вкус, точность эпитетов, остроумие и сарказм – буквально влюбили поколения русскоговорящих читателей в «ЕО».
Тем страннее это начало почти восьмилетнего труда вдолгую, пусть и «даль свободного романа я сквозь магический кристалл ещё неясно различал».
В первой же строке читатель 19 века сразу узнает строку басни И. Крылова «Мужик и осёл» – «Осёл был самых честных правил». В басне описан чрезвычайно усердный осел, поставленный мужиком сторожить огород, который он истоптал в своём излишнем рвении.
Фраза «Он уважать себя заставил» была устойчивой идиомой слову «скончался». Таким образом, в первых трех строках абсолютно проходной персонаж «ЕО», который затем появится вновь спустя 51-ой строфы для лаконичного описания его усопшим, описан как «осел», умерший после болезни. Зачем нам эти подробности, это явное неуважение к родственнику?
Дальше больше – «И лучше выдумать не мог» – автор явно положительно оценивает его смерть, предвосхищая видимо, улучшения, наступавшие для окружающих. Не открытое же это зубоскальство по «дяди», ничего лучшего не могущего предложить, как помереть?
Пятая строка-час от часу не легче – «Его пример другим наука». Мысли о самоубийстве посещали Александра Сергеевича в юности, но и с точки зрения христианской и с общественной морали избави нас воспользоваться подобным примером. Пытливый читатель может предположить, что «дядя» умер, вероятно скоропостижно, не мучил родственников изнурительным уходом за ним и, тем самым, явил собою пример достойной кончины. Не вдаваясь в моральный аспект подобной «эвтаназии», надо всё же определится – мы не можем однозначно понять смысл этой строки, да и всех этих пяти «мучительных» строк.
Дальше заботливый племянник «полуживого» забавляет с низким коварством, т. е. замышляя недоброе и даже лекарство подносит как-то печально, со вздохом ожидая забора «дяди» чертями в ад. Милая картина сердобольного ухаживания за родственником.
Неужели за двести лет с момента написания этой строфы никто не понял, что Александр Сергеевич начинает свой роман с хлёсткой ЭПИГРАММЫ!
Под «Моим дядей» скрывается столь значимая историческая фигура, что раскрыть её совершенно недопустимо в художественном произведении, как из уважения к покойному, так и к его прямым родственникам.
А. С. Пушкин был большой любитель подобных саркастических эпиграмм, в коих с легкостью хлестал по щекам и императора Александра Первого, графа Воронцова, Аракчеева и многих других и написана она изначально была, видимо, так
Тяжелая ширма за которой прятался царь Павел Первый упала под руками заговорщиков и он был убит 11 марта 1801 года в Михайловском замке. Подобная ширма «мой дядя» скрывает жесткий характер, выражаясь современным языком, стёба покойного императора.
Теперь позволю построчный комментарий первой строфы.
Общеизвестно, как упрямый царь любил правила, параграфы, уставы и муштру и сделал, такого же, Аракчеева комендантом столицы.
Скончавшись, Павел Первый и впрямь облегчил жизнь почти тысячи заключенных и до 12 тысяч пораженных в правах, всемилостиво прощённых его сыном.
