– Хорошо, я подумаю об этом. А пока займусь Джорджем Девять и помещу вас в одну ячейку. Тут-то, по крайней мере, трудностей не предвидится.
Джордж Десять остался один.
Он вдумчиво отбирал суждения, выстраивал их в цепочку и делал выводы; начинал все сначала и проходил весь путь заново; на основании выводов формулировал новые суждения, проверял их, находил противоречия и отвергал – или принимал, неустанно и терпеливо продолжая двигаться вперед, к своей цели.
Выводы, к которым он приходил, не вызвали у него ни любопытства, ни изумления, ни восторга; он просто ставил знак «плюс» или «минус».
Харриман заметно расслабился, когда они тихо приземлились в поместье Робертсона.
Робертсон подписал приказ, передав в их распоряжение динафойл, и бесшумный летательный аппарат, одинаково легко передвигающийся как по вертикали, так и по горизонтали, оказался достаточно мощным, чтобы поднять в воздух Харримана, Джорджа Десять и, естественно, пилота.
Динафойл был создан в результате подсказанного Машинами изобретения протонного микрореактора, который вырабатывал экологически чистую энергию малыми дозами. С тех пор ни одного хоть сколько-нибудь сравнимого по значению открытия сделано не было – при этой мысли Харриман сердито сжал губы, – но «Ю. С. Роботс» так и не дождалась заслуженной благодарности.
Перелет из здания фирмы в поместье Робертсона был рискованным трюком. Хорошо, что их не застукали с роботом на борту, иначе сразу жди неприятностей. Правда, оставался еще обратный путь. Что же касается территории поместья – тут вопрос становился спорным, поскольку участок считался собственностью фирмы, а в пределах владений компании роботы имели право находиться, под неусыпным присмотром специалистов, разумеется.
Пилот обернулся и украдкой взглянул на Джорджа Десять.
– Вы собираетесь выйти, мистер Харриман?
– Да.
– И эта штука тоже?
– О да. – В голосе зазвучала насмешка, – Я не оставлю вас с ним наедине.
Джордж Десять спустился первым, Харриман последовал за ним. Они приземлились на посадочной площадке, неподалеку от сада. Сад выглядел настолько образцово, что наводил на подозрения – не использует ли Робертсон ювенильные гормоны, чтобы контролировать число насекомых, вопреки распоряжениям экологической службы?
– Идем, Джордж, – позвал Харриман. – Вот, смотри.
– Я, в общем, примерно так себе все и представлял. Мои глаза не различают длины волн, поэтому, возможно, я распознаю не все объекты.
– Надеюсь, тебя не слишком удручает твой дальтонизм. Чтобы сформировать способность к суждениям, потребовалось задействовать огромное количество позитронных связей, так что цветовым восприятием пришлось пожертвовать. В будущем – если оно у нас есть…
– Я понимаю, мистер Харриман. Однако различий, которые я вижу, вполне достаточно, чтобы прийти к заключению, что существуют разнообразные формы растительной жизни.
– Безусловно, Их очень много.
– И каждая из них равна человеческой форме жизни, в биологическом смысле.
– Да, каждая представляет собой отдельный вид. Существуют миллионы видов живых существ.
– И человек – лишь один из этих видов.
– Однако он наиболее важен для людей.
– Для меня тоже, мистер Харриман. Но я имею в виду чисто биологический подход.
– Понимаю.
– Таким образом, жизнь необычайно сложна с точки зрения разнообразия форм.
– Ты прав, Джордж, в том-то вся и загвоздка. То, что человек придумывает для собственного удобства, оказывает влияние на всю систему жизни вокруг, и достижение кратковременных целей зачастую оборачивается долговременными неприятностями. Машины научили нас, как устроить человеческое общество, чтобы свести эти проблемы к минимуму, но катастрофа, угрожавшая в начале двадцать первого века, поселила в людях стойкую подозрительность по отношению к любым новшествам. Учитывая это, да еще особый страх перед роботами…
– Я понял вас, мистер Харриман… А вот и представитель животного мира, я почти уверен!
– Это белка – одна из многих разновидностей.
Белка, распушив хвост, перелетела на другую сторону дерева.
– Надо же, совсем крошечный, – сказал Джордж, молниеносно взмахнув рукой и разглядывая нечто зажатое в пальцах.
– Это насекомое, букашка какая-то. Их несколько тысяч видов.
– И каждая букашка – такое же живое существо, как белка и вы сами?
– Такой же законченный и независимый организм, как и любой другой. Существуют еще более мелкие организмы – такие мелкие, что их невозможно увидеть невооруженным глазом.
– А вот это – дерево, да? Твердое на ощупь…
Пилот остался один, Ему хотелось вытянуть ноги, но смутная тревога удерживала его внутри динафойла. Он немедленно поднимет машину в воздух, если робот вдруг выйдет из-под контроля. Только как определишь, что эта штука стала неуправляемой?
Он повидал немало роботов на своем веку – это неизбежно, если работаешь личным пилотом мистера Робертсона, Однако роботы всегда оставались в лабораториях и на складах, где им и положено быть, в окружении множества специалистов.
