Поиски могущественного древнего артефакта приводят главного героя в Венецию. Очутившись в легендарном городе на воде, он погружается в удивительный мир, в котором современная реальность благополучно соседствует с древней мистикой. Сотни лет магический предмет был надежно сокрыт за стенами старинного фамильного особняка. И вот наконец близок час, когда приоткроется завеса великой тайны рода Фалди…
«Я окидываю взором всю Италию:
нет в ней больше ни крепости, ни монастыря,
кои бы не дрогнули, не склонились;
и только сей город по-прежнему стоит,
гордо подняв голову…»
Бернардино Окино. 1539 год
Пролог
«Отчего же так тихо?» – вдруг подумал Андрей. Он сидел один, уже много минут, в комнате за огромным круглым столом, не двигаясь и устремив свой взгляд в пустоту. Непривычная тишина словно обволакивала его, подобно незримому пуховому одеялу, мешая пошевелиться. И даже большие старинные часы на стене, собранные более ста лет назад в легендарной мастерской Генри Мозера, не издавали ни звука… Их завод давно иссяк, а заводить часы в этой опустевшей квартире было некому.
За окном уже много дней стояла ясная, жаркая погода, и в воздухе не было даже малейшего намека на ветерок. Полуденное солнце накрыло Москву раскаленным маревом, замедлив ее жизненные процессы до состояния, близкого к анабиозу. Уставшие от непривычной жары горожане прятались по домам и тенистым паркам, по привычке ругая не угодную им погоду. Для большинства из них этот июльский день, за исключением аномальной жары, был абсолютно заурядным. Но только не для него!
«Совсем как тогда…» Андрей вздрогнул и нахмурился. Прошло около года с тех пор, как неумолимый и роковой водоворот событий закружил его в дьявольском танце, разрушающем все, что было ему близко и дорого. Это был уже не тот беззаботный мальчишка, окончивший институт и стоящий на пороге большой жизни… За столом сидел, как казалось, немолодой уже мужчина с уставшим взглядом и лицом, которое постоянно находилось в нервном движении. Минувший год отнял у него слишком много. И вопреки ожиданиям, взамен не принес ничего. «Ничего… Но вдруг!» Внезапно он вскочил из-за стола, опрокинув стул, и рывком подбежал к старому дубовому серванту с посудой. Медленно-медленно он открыл дверцы и, замерев на несколько секунд, снял с верхней полки стеклянный кубок. Некоторое время Андрей, словно удивленно, разглядывал его, чуть поворачивая в руке. При этом лицо его выражало то страх и отвращение, то радость и восхищение.
– Сейчас проверим. Сейчас все проверим… – прошептал он и аккуратно поставил кубок на центр стола. Это был изящный высокий бокал из муранского стекла на длинной витой ножке. В нем не было золотой вычурности и пестроты красок, характерных для венецианского стиля. Но при ближайшем рассмотрении на его широкой чаше можно было заметить филигранно выполненный кольцевой узор из фигурок белых танцующих ангелов с черными крыльями, которые были расправлены и выступали в стороны от поверхности бокала на довольно значительное расстояние. Позы ангелов и направление их крыльев создавали иллюзию, что бокал вот-вот оторвется от стола и взовьется в воздух. Сама же чаша, выполненная в технологии craquele, была покрыта бесчисленными трещинами. И казалось, что «хоровод» ангелов как бы сдерживает кубок, не давая ему рассыпаться на мелкие осколки. Андрей достал из потрепанного спортивного рюкзака бутылку вина и снова замер.
Он вспомнил знаки, которые подбрасывала ему судьба и которые он упорно отказывался замечать. По какой-то не известной ему причине пить из этого бокала в их семье было запрещено. А использовался он исключительно в качестве вазы для миниатюрных букетов из ландышей и лесных фиалок, которые очень любила его мать. Но Андрея всегда удивляла не эта странность, а тот факт, что цветы, поставленные в эту необычную вазу, никогда в ней подолгу не задерживались и уже через пару часов увядали, с сожалением отправляясь в мусорное ведро. Причем необъяснимое упрямство его матери, которая снова и снова ставила живые букеты в эту «мертвую» вазу, было за пределами его понимания. И уже повзрослев, Андрей решил для себя, что таким странным образом она отдавала дань памяти кому-то или даже совершала некое жертвоприношение. Любые разговоры на тему сего сакрального обряда она пресекала, но любила рассказывать Андрею про этот стеклянный предмет разные небылицы. Якобы это была крошечная часть огромного наследства, которое осталось в Италии от их дальних предков. Все связи с возможными родственниками на чужбине были давно потеряны. Оно и понятно! Ведь еще совсем недавно граждане, имевшие кровные узы с иностранцами, находились под пристальным наблюдением «особых органов», а в былые времена могли из-за этого факта и вовсе лишиться свободы, а то и жизни.
