Ужин накрыт на главной площади. Столы расставлены по кругу, и в центре остается много свободного места.
В прошлый раз нам подавали греческие блюда, сегодня итальянская кухня. Появляется повозка с закусками – помидоры с моцареллой, баклажаны в масле, копченая ветчина с дыней.
Мы слышим вдалеке отчаянные крики осужденного. Аппетит моментально пропадает.
– Какая чудовищная казнь.
– Бедняга.
– Что бы мы об этом ни думали, – тихо говорит Жорж Мельес, – и каким бы ни было преступление, Прудон не заслужил такого.
– Не хотела бы я оказаться на его месте, – признается Сара Бернар, которая, однако, была в числе первых, кто обвинял Прудона.
– Это слишком сурово даже за все, что он сделал, – соглашается Жан де Лафонтен. – Наказание не соответствует преступлению.
– Они так расправились с ним, чтобы другим было неповадно, – говорит Сент-Экзюпери. – Они сами не понимают этого.
Старшие боги пришли ужинать с нами. За едой они громко разговаривают.
Пришли все, кроме Афродиты.
– Я чувствую себя виноватым в том, что произошло, – говорю я.
Я нервно грызу сухарь. Я думаю о том, что только что произошло, и вдруг на меня накатывает сомнение.
Я медленно прокручиваю в голове все предшествующие события.
Когда я стрелял, я ранил богоубийцу в правое плечо. Во время процесса мы видели, что Прудон был ранен в левое. Боже мой! Его рана! Прудон невиновен. Это означает, что настоящий богоубийца по-прежнему на свободе. И следовательно, он не из учеников. Ни один из них не ранен в плечо.
– Что с тобой, Мишель? – спрашивает Рауль.
– Ничего, – отвечаю я. – Я тоже считаю, что наказание слишком сурово.
– Старшие боги испугались. Бог-ученик – убийца. Такого они еще не видели, – замечает Сара Бернар.
