– Почему вы не вмешаетесь? Если вы можете наблюдать за людьми при помощи анкхов, значит, вы можете влиять на них, как я влиял на моих подопечных.
– Помнишь шутку твоего друга Фредди Мейера? Про парня, который попал в зыбучие пески и отказывается принимать помощь спасателей. Он говорит: «Я не боюсь, мне поможет Бог».
Гера фыркает. Она смеется и повторяет:
– «Мне поможет Бог»…
Она улыбается.
– Почему мы не вмешаемся? Дорогой Мишель Пэнсон, мы постоянно вмешиваемся. И Моисей, и Христос, и высадка в Нормандии, которой не помешала буря, и…
– Но эти ужасные теракты?
– Мы предотвратили сотни терактов! Вы знаете о тех, которые удались. А сколько было покушений, когда бомба взорвалась в руках ее создателя или когда смертник не смог войти в универмаг, роддом или на дискотеку? Поверь, если бы мы ничего не делали, все было бы еще хуже. Ты никогда не слышал о ядерном реакторе, который французы подарили Ираку в 80-х? Об «Озираке»? Ирак производит нефть, ему не нужна ядерная энергия. Если бы «Озирак» не был разрушен, уверяю тебя, начало Третьей мировой войны на «Земле-1» было бы не за горами.
Я понимаю всю степень своей неблагодарности. Действительно, боги тысячу раз предотвращали худшее. Действительно, мир уже давно мог скатиться в пропасть. Гитлер мог победить.
Гера наливает мне еще тарелку супа.
– Кроме того, мы не можем нарушать первое правило: у человека есть свобода выбора. Заслугой человека можно считать только то, что он делает по собственному выбору.
– И вы не можете помогать человеку больше, чем вы это делаете?
– Что же еще мы можем? Послать пророка, который скажет: «С этой минуты шутки с Любовью кончены. Любите друг друга или… получите в лоб»?
Я рассеянно ем. Механически зачерпываю оранжевый густой суп.
– Мы, боги, следуем негласному правилу: как можно меньше чудес и пророков. Смертные должны сами находить ответ и учиться понимать себя. Это ключ к развитию человечества.
Я беру пульт у богини.
– Я могу посмотреть кое-что… личное?
Юн Би ушла из анимационной компании и работает теперь в японском филиале «Пятого мира» – корейской фирмы, принадлежащей ее другу Корейскому Лису. Как это ни странно, она до сих пор не встретилась с ним, они общаются при помощи компьютера.
Юн Би 24 года, и она все еще девственница.
Она пишет и в сотый раз переписывает свой роман о дельфинах. Наконец, она совершенно забрасывает книгу, чтобы заниматься только тем искусством, которое она выбрала первым, – рисованием. Она либо создает фоновые рисунки для Пятого мира, либо пишет маслом огромные полотна у себя в мастерской.
– Что такое Пятый мир? – спрашивает Гера.
– Это придумали смертные, – объясняю я, развеселившись. —
1-й мир – реальный;
2-й мир – сны;
3-й мир – романы;
4-й мир – фильмы;
5-й мир – виртуальный мир компьютеров.
Гера заинтересована.
– А ее роман о дельфинах?
– Она никогда не закончит его, – отвечаю я. – Это бочка Данаид. Чем больше она наполняет свой роман, тем больше он пустеет. Романы были ее основным способом выражения в прошлой жизни. Когда ее душа была Жаком Немро, она написала огромную сагу о крысах, но теперь слово уступило место живописи.
Я переключаю на другой канал.
Теотим открыл спортивный клуб для туристов. Он устроил зал для релаксации и стал проводить сеансы аутотренинга в промежутке между накачиванием мышц. Посетителям очень нравятся эти занятия. В это же время Теотим становится ловеласом. Чуть не каждую неделю у него новая подружка. Одна из них помогает ему открыть в себе неведомую до сих пор любовь к современным танцам. То, что он искал в боксе и йоге, он нашел в новом способе выражения эмоций при помощи тела.
