Дыхание богов полностью

– Это не я, – бормочет он, – я не виноват.

– Почему тогда ты прятался, – выкрикивает Сара Бернар, желая отомстить этому жестокому богу.

– Я спал, – говорит он, но это звучит неубедительно.

– Не набат ли тебя разбудил? – с сарказмом спрашивает Вольтер.

Анархист напуган.

– Когда я понял, что вы меня ищете, я решил спрятаться, – признается он.

Он грустно улыбается.

– Возможно, это рефлекс, который появился у меня, еще когда я был смертным. Я боюсь полиции.

Афина объявляет, что Прудон будет наказан за свои преступления.

– Клянусь, я не виновен! – протестует Прудон. Он уже не так невозмутим, как обычно. Он закрывает рану рукой. Я вмешиваюсь:

– Он имеет право на суд!

Афина услышала это. Она ищет того, кто позволил себе эту выходку.

– Кто-то что-то сказал?

Я выхожу из толпы.

– Он имеет право на суд, – спокойно повторяю я. Все с изумлением смотрят на меня.

Афина останавливается передо мной. Она больше удивлена, чем рассержена.

– М-м-м… Это вы, Мишель, ввели суды у своего народа?

Наступает замешательство. Все перешептываются.

– Мне кажется, правосудие, независимое от власти, – это признак прогресса. Любой подозреваемый имеет право защищаться. Прудон имеет право подвергнуться суду не одного, а многих.

Афина смеется, но я продолжаю в упор смотреть на нее.

– Очень хорошо, если господин Пэнсон настаивает… У Жозефа Прудона будет суд, – говорит она, беспечно махнув рукой. – Сегодня вечером, перед ужином. В 18 часов в Амфитеатре. Еще одно развлечение в эти выходные.

Внедрить независимое правосудие было нелегко. Долгое время суд вершили военачальники или цари. Они просто-напросто принимали то решение, которое их устраивало, и никому не были обязаны отчитываться. Когда Моисей получил Десять заповедей (примерно за 1300 лет до Р. Х.), появилась система отсчета, в которой законы не защищали чьи-то политические интересы, а распространялись на любого человека.

Однако нужно отметить, что Десять заповедей – не просто список запретов, иначе они звучали бы так: «Ты не должен убивать», «Ты не должен красть» и т. д. Заповеди же написаны в будущем времени: «Ты не будешь убивать», «Ты не будешь красть». Поэтому некоторые толкователи считают, что это не столько свод законов, сколько пророчество. Однажды ты больше не будешь убивать, потому что поймешь, что убивать бессмысленно. Однажды ты больше не будешь красть, потому что тебе это будет не нужно, чтобы выжить. Если мы будем воспринимать Десять заповедей как пророчество, то увидим, что в них заложен процесс развития сознания, в результате которого становятся не нужны наказания за проступки, так как больше никто не хочет их совершать.

Вернувшись на пляж, все мы говорим только о будущем суде.

Рауль подходит ко мне.

– Браво, Мишель. Все-таки ты его поймал.

– Он пытался украсть «Энциклопедию относительного и абсолютного знания», – говорю я, пытаясь найти какой-то смысл в происходящем. – Я не знаю, зачем она ему нужна. Наверное, в ней есть что-то, непосредственно касающееся его.

– Ты был следующим в списке, но он не убил тебя, – соглашается Рауль.

– Мне кажется, это слишком просто, – шепчу я. Рауль дружески хлопает меня по плечу.

– Почему ты считаешь, что все полицейские расследования должны занимать много времени? Иногда с самого начала ясно, кто убийца. Представь себе детектив, где убийца раскрыт на первых же страницах, и на протяжении всего остального романа следователи отдыхают, получив премию за оперативную работу.

– Я могу себе представить и такой детектив, где убийцу так и не находят, а дело закрывают. Именно так чаще всего и происходит.

Я смотрю на гору, которая возвышается вдалеке. Ее вершина затянута облаками.