Я пробираюсь к хижине Монгольфьера.
Летательный аппарат готов, нужно лишь зажечь горелку и обрубить канат.
И в этот момент я вижу, что кто-то опередил меня.
Богоубийца.
Грозная фигура по-прежнему в маске из греческой трагедии. У нее рана на плече.
Значит, это был не Прудон.
Мне досадно, что я умолчал о своих сомнениях и не вступился за него. Я попал незнакомцу именно в левое, а не в правое плечо.
Богоубийца достает анкх. Удивительно, но я совершенно спокоен.
– Вы собираетесь меня убить?
Богоубийца знаком приказывает мне поднять руки, приближается и обыскивает, держа на прицеле.
– Если вы ищете «Энциклопедию», то я не ношу ее с собой. Она спрятана в надежном месте.
Я слышу, как богоубийца дышит под маской. Мне кажется, это мужчина.
Положив мне на плечо руку, он заставляет меня опуститься на колени. Я чувствую, как анкх упирается в мой затылок. Он собирается казнить меня.
Вдруг появляется еще одна фигура в грязной тоге. Незнакомца от богоубийцы отличает лишь то, что на нем улыбающаяся маска.
Он целится в богоубийцу. Тот поворачивается к нему.
Они стоят друг против друга, сжимая анкхи, как совсем недавно стояли мы с Раулем.
Неужели их двое? Нет, где же тогда логика?
Богоубийца – в грустной маске, и я не знаю, кто же тот, другой.
Несколько секунд они стоят неподвижно, потом человек в грустной маске, словно смирившись, опускает анкх и уходит.
Фигура в улыбающейся маске машет мне рукой и тоже уходит, но в другую сторону.
Я никогда не узнаю, что здесь произошло. Богоубийца существует, но, выходит, есть и антибогоубийца.
Меня уже ничто не удивляет.
Я должен спешить. Возможно, кентавры и Атлант уже организовали такую же облаву на меня, как на Прудона. А уж меня-то судить не будут.
Разделить страдания с моими людьми-дельфинами! Жить вечно, и не мочь поделиться своими знаниями… Сознавать, что я больше никогда не смогу им помочь…
У меня нет выбора, я должен поднять в воздух эту проклятую штуковину с педалями.
Я действую так, как мне показывал Сент-Экзюпери. Зажигаю огонь. Горячий воздух наполняет мешок, который будет служить воздушным шаром. Оболочка начинает надуваться. Я проверяю педальный механизм, который приводит в движение аппарат.
И снова передо мной появляется чей-то силуэт.
Я узнаю ее по запаху.
– Добрый вечер, Мишель.
В последний раз, когда я ее видел, она смотрела на меня взглядом, полным упрека, потому что я был с Матой Хари. Она собирается выдать меня?
Оболочка дирижабля медленно наполняется воздухом.
– Неужели ты собираешься лететь на этом?
Афродита улыбается.
– У меня нет выбора. Я должен улететь.
– Ты все равно ничего не сможешь сделать, пока не разгадаешь загадку: «Что лучше Бога и страшнее дьявола?» – Я никогда ее не разгадаю.
– Ты уверен?
Я стараюсь думать о Мате Хари.
– Если ты найдешь ответ, мы будем заниматься любовью. Ты даже представить себе не можешь, как это чудесно.
Она небрежно добавляет:
– Ни одна женщина, смертная или богиня, не смогут доставить тебе такого наслаждения.
Она обнимает меня за талию, прижимает к себе и жадно целует. Мне кажется, что это продолжается очень долго. У ее поцелуя вкус вишни. Я закрываю глаза, чтобы почувствовать его как можно глубже.
– Ты очень важен для меня, – говорит Афродита, разжимая объятия. – Между нами что-то есть, между нашими душами особенная связь, которую ни с чем не сравнишь. Это невозможно отрицать, даже если бы мы захотели.
Она гладит мой живот.
– Ты, наверное, даже не представляешь, что такое заниматься со мной любовью.
– Я…
– Знаешь ли ты, сколько мужчин, десятки, сотни, тысячи мужчин продали бы душу за полсекунды со мной?
Она снова прижимается ко мне, гладит грудь там, где сердце.
– Там, внутри, у меня союзник.
Я закрываю глаза, сжимаю челюсти. Не дай себя обмануть.
– Только я могу понять тебя, – говорит она. – Я знаю того обиженного ребенка, которым ты был. Мы оба были обиженными детьми.
Волнение накрывает меня с головой. Она достает зеркало из складок тоги.
