Сознание вернулось мгновенно, оборвав неторопливую нить воспоминаний, пробивших рассыпающуюся стену блокады. Несколько мгновений я неподвижно лежал, надеясь, что память вернется до конца, я увижу все, может, даже и то, что не смогли найти всеведущие целители Стражей Небес. Мечты так и остались мечтами, а вот затекшая от неподвижности шея и ломота в ногах и спине бесцеремонно напомнили, что долгое ничегонеделание в одной и той же позе чревато нехорошими последствиями.
Я открыл глаза и не сразу понял, что за точки окружают меня. Блестящие, крохотные, густо усеявшие все вокруг, весело подмигивающие мне… «Звезды!» – сообразил я, со стоном переходя в сидячее положение. Тысячи, миллионы звезд, складывающиеся в незнакомые узоры созвездий, равнодушно наблюдающие за мной. Звезды и созвездия Внешних Территорий.
Я поднял руку, словно хотел дотронуться до ближайшей звезды – и услышал негромкий стук. Звездное небо вокруг посветлело, начало таять, гаснуть – очевидно, логико-аналитическое ядро было настроено отключить тактический режим, как только я очнусь. Звезды отступили, оставшись только на центральном экране прямо передо мною.
Сбросившая с себя покров тактического режима кабина странным образом тревожила память. Она была похожа на кабины истребителей и перехватчиков и – одновременно – разительно отличалась. Чем – я не мог сказать: может, размерами, свободным местом, тремя дополнительными местами по бокам от меня и чуть сзади. Все это я отметил автоматически, наклоняясь, чтобы посмотреть, что я такое уронил.
Сверток. Прямоугольный предмет, завернутый в темно-синюю мягкую ткань. Я осторожно поднял его, откинулся в кресле, успевшем изменить форму, и аккуратно развернул сверток.
Книга. Толстая книга без единой надписи чуть шероховатой черной обложке. Только выгравированное золотом кольцо и рельефное изображение черного шеста, идущее от кольца вниз, почти до самого конца. Герб Стражей Небес. Хазад но-эсса и ведущая к нему тропа через «Моря боли». Знак Ушедших.
Только одна книга могла иметь такой знак. Только одна книга могла обходиться без названия. И только одну книгу мне могли дать с собой.
Я бережно открыл ее, и на первой же странице, где была копия Хазад но-эсса с обложки, увидел аккуратно умостившуюся в уголке одну-единственную фразу. Написанную знакомым с детства подчерком, подчерком килрача, который когда-то переписал для меня, как велел обычай, «Мезуту'а ута Холл ар Тафла'ас-Асума». И не было сомнений, что на каждой странице я увижу безупречно правильные, стройные строки, выведенные той же рукой.
Одна фраза. Всего одна.
«Завтра будет чудесный рассвет!»
– Прощайте, Каш'шшод! – прошептал я. Тяжелая капля скатилась от уголков глаз по шерсти к губам. Я почувствовал соленый привкус на языке. Что-то в глубине меня свирепо обрадовалось им: чем бы ни были мои глаза, слезы текли из них самые настоящие. – Пусть путь ваш За Последней Чертой будет вечно чист и спокоен.
Книга упала мне на колени, закрываясь. Очередная слезинка добежала до подбородка, повисла на взлохмаченном клочке шерсти, словно в раздумьях, – сорвалась вниз, растекшись прозрачной, почти незаметной кляксой по черной обложке.
Я поднял голову. Звезды внимательно смотрели на меня.
– Прощайте! – еще раз повторил я.
Глава 9. Красное и черное.
Космос – вещь безжалостная и жестокая. Десятки причин могут убить в мгновение ока, немногим меньше – не так быстро, но так же неотвратимо. И совсем мало тех, что кажутся совсем безобидным, но, в конце концов, оказывается едва ли не самым страшным.
Одиночество. Скука. Тишина.
Мне хватило семи дней, чтобы возненавидеть их вместе и по отдельности. И почему Стражи Небес спроектировали этот очень простой в управлении корабль для семерых. Раньше мне казалось, что семь дней – это маленький срок. Теперь же и сутки становились вечностью.
Наедине с собой.
Наедине с безмолвием.
Наедине с рвущейся из души болью.
Эхом собственных слов в пустой кабине.
Семь дней бесплодных поисков. Я проверял систему за системой, по два дня дрейфуя в каждой, пока автоматические зонды изучали поверхность планет – если они попадались, – записывали все, что могли уловить в спектре излучения космоса. Потом отзывал зонды, читал отчет зонда-разведчика, посланного к следующей системе, и прыгал за ним. Собранными данными занималось логико-аналитическое ядро: все равно, ничего существенного ожидать не следовало. Обнаружь зонды хоть что-нибудь – я узнал бы про это мгновенно. А данные – ну, может, пригодятся потом.
Три системы оказались пусты. Ни малейшего следа крейсеров, посланных Каш'шшодом, ни следа человеческого корабля, ни человеческой станции. Что означало… означало…
