Герман налил виски в широкие массивные стаканы:
– За настоящую литературу!
Выпив, он подошёл к зятю, пожал ему руку и ткнулся лбом в плечо:
– Хоть кто-то в этом мире сказал доброе слово! Спасибо, брат! Ты сам-то не балуешься сочинительством?
– В юности миниатюры о природе в тетрадку записывал, но теперь это в прошлом. Да и зачем время переводить, когда есть такие писатели, как вы! – не хотел, но повторно подхалимски похвалил Семён. Впрочем, только что выпитый виски заглушил в нём волнение совести. В конце концов, ему не трудно сделать приятное человеку, пусть ни разу и не слышав от него неуважительного слова – всё равно родственная душа!
С того памятного разговора и тёплого семейного обеда Семён сделался в семье окончательно своим. Первое время родители поговаривали о наследнике, но молодые, поглядывая друг на друга, отнекивались и отшучивались. Их услышали, перестали что-то советовать, твёрдо убедившись в их взрослом отношении к учёбе: «Сначала окончим универ, а потом всё остальное!» На словах это очень легко выходило, но собственную установку они до конца не выполнили, и защищалась Ксения уже беременной. В конце лета она родила девочку, назвала её Виолой. Семёна не очень радовало заковыристое имя, но он смирился с ним, поддавшись договору, принятому ещё до того времени, когда не знали пол будущего ребёнка: родится мальчик – Семён будет автором имени; девочка – Ксения.
Когда в доме появилось белокурое – в мать и деда – чудо, молодые загодя переехали из загородного дома и заняли в четырёхкомнатной квартире комнату Ксении. Для неё было очень удобно оказаться под опекой располневшей Маргариты Леонидовны, так как Ксения, устав от роли домохозяйки, устроилась не без помощи отца в бухгалтерию одной торговой компании. Семён же принципиально сам нашёл после университета работу мастером-ремонтником на одной из грузовых баз в Сарматове, база так себе, но всё же. Правда, сначала в отделе кадров ему отказали, мягко сославшись на отсутствие опыта. Когда он, не солоно хлебавши, отчалил на BMW, начальница увидела в окно его машину и спросила у сотрудницы, завернувшей новичка:
– Чего это зять Чернопута у нас забыл?
– Откуда вам известно?
– Моя дочь с его женой училась… Ну, а всё-таки зачем пожаловал?
– Устраиваться…
– Да ладно?!
Ему тотчас позвонили:
– Семён Иванович, произошла ошибка из-за невнимательности нашей работницы. Приезжайте, мы готовы оформить вас.
Так Семён приступил к работе, вскоре получил первую зарплату, да и Ксения стала зарабатывать, пусть и немного, и отец подсмеивался над ней:
– Трудись-трудись… Узнаешь, как кусок хлеба достаётся.
Утром все уезжали на работу, лишь Маргарита, оставаясь безработной, занималась воспитанием Виолки. Это было ей не в тягость, но всё равно делалось немного обидно, когда молодёжь вечерами даже спасибо не говорила, словно она для того и жила на свете, чтобы быть нянькой, пусть и у собственной внучки.
Досада брала только первое время, а через месяц-другой она привыкла, изучила её повадки и характер, и кто ни бывал в гостях, удивлялись:
– Как же быстро растёт ваша внучка!
Маргарите это приятно было слышать, но она-то хорошо знала, сколько бессонных ночей провела с голубоглазым чудом.
Гендиректор строительной компании Герман Чернопут частенько оказывался в мутной ситуации, но все предыдущие мало чем напоминали теперешнюю, откровенно связанную с возможной потерей бизнеса. Едва закончились рождественские каникулы, пугающие известия стали поступать одно за другим. Выглядели они реально грозно: Чернопуту было что терять, – его компания вошла по итогам года в лучшую десятку города-миллионника. Как только это стало известно, пришли гости – два крепких молодых господина, со вкусом одетые, на вид и по поведению вполне интеллигентные, и, нахально улыбаясь, предложили… продать компанию. Догадываясь, кто за ними стоит, Герман не стал грубить и возмущаться.
– Передайте тому, кто вас прислал, что год только начался, я обвешан сотнями договоров, и если их скопом разорвать, то фирма сразу обанкротится. Понимаю, что кому-то это будет на руку, но я готов рассмотреть предложение о продаже контрольного пакета своих акций, и позвольте мне достойно разрулить ситуацию, а пока отложим предметный разговор до лета! – доходчиво и твёрдо сказал Герман Михайлович.
– Мы вас услышали! – как по команде поднялись «интеллигенты» и, не попрощавшись, ушли.
– Кто это был? – испуганной канареечкой заглянув в дверь и, тряхнув локонами, удивилась секретарь Лена. – Такие наглые!
– У меня спрашиваешь? Сама же записывала их на приём!
