Кабинет Мастера Рощ представлял собой круглую комнату с высокими потолками (эльфы, судя по всему, вообще не понимали, как можно делать потолки ниже чем в три-четыре роста) и весьма аскетичной обстановкой. Хозяин кабинета, по неизвестной причине пребывающий сейчас в обмороке, тоже был высоким эльфом. Несколько необычное узкое лицо Алеседиона привлекало внимание еще и по причине: своей крайней (можно даже сказать – болезненной) худобы. «Да он, похоже, работает на износ, – сочувственно подумала Ивона. – Когда он в последний раз нормально ел?» Девушка стремительно огляделась в поисках подручных средств для оказания первой помощи, скользнула взглядом по немногочисленной мебели – и вдруг застыла, не в силах отвести глаз от стенной ниши. Там стояла статуя из розоватого мрамора, словно светящегося изнутри, выполненная, скорее всего, гномами. Молодая женщина, улыбаясь, одной рукой убирала с лица короткие волосы, а в другой держала опущенный к земле меч с гравировкой в виде переплетающихся ирисов. Лицо этой женщины Ивона знала подозрительно хорошо: она каждый день видела его в зеркале.
Что должен ощущать взрослый человек, впервые увидевший лицо собственной матери, Ивона не ведала, да и вообще сомневалась, что здесь уместно слово «должен». Наверное, каждый из тех немногих, кто оказывался в подобной ситуации, чувствовал что-то свое. Ивона не помнила свою мать: она видела ее в том возрасте, который не оставляет отчетливых воспоминаний; изображений же Зореславы в замке Олбрана не сохранилось. И вот сейчас рука эльфийского скульптора перекинула мостик через восемнадцать лет жизни Ивоны. Девушка стояла перед тенью, пришедшей из ее собственного прошлого, ощущая лишь смутную грусть и тоску от того, что так и не узнала этой красивой женщины.
«Зато, – сообразила Ивона секунд через тридцать, – это может служить подтверждением мнения Виллеадена, что Мастер Рощ действительно мой отец».
Она услышала какие-то звуки позади себя и обернулась.
Если у нее еще оставались сомнения в собственном родстве с Алеседионом, то у поднимавшегося с пола худощавого эльфа, судя по всему, никаких сомнений на этот счет не было: лицо его выражало смесь надежды и радости.
«Ах да, – вспомнила девушка, – эльфы же умеют на глаз оценивать степень родства. А уж тем более – эльфийские маги».
Никакие слова не были произнесены в первый момент: Ивона не могла подобрать подходящие, а эльфу они не требовались. И Ивона молча подошла к отцу и, уткнувшись лицом в ткань его рубашки, вдруг осознала, чего именно ей не хватало все эти восемнадцать лет. И расплакалась против своей воли. А эльф обнял ее и погладил узкой тонкокостной ладонью по волосам, не утешая, но и не разжимая объятий, пока девушка не выплакалась. В дверь заглянул было Виллеаден с графином воды, но Мастер Рощ взглядом попросил его выйти, и тот тактично удалился.
Спустя некоторое время – кто знает, прошел ли час или десять минут, – Ивона успокоилась в достаточной степени, чтобы говорить.
– Я действительно так похожа на… нее, как мне кажется? – спросила она, отстраняясь.
– Действительно, похожа, – ответил эльф, бросив короткий взгляд на скульптуру. – И, в каком-то смысле, даже больше. Только Зореслава была златовласой, как вила, а ты… – Он протянул руку и взъерошил короткие серебристые волосы Ивоны.
– А меня в детстве из-за цвета волос многие считали эльфийкой… и из-за ушей – тоже.
Эльф, отступив на шаг, пристально разглядывал дочь.
– Восемнадцать лет, – проговорил он, – восемнадцать лет я думал, что ты погибла вместе с… ней. Знакомые эльфы, бывшие там, рассказывали, как ее похоронили, и как потом был бой едва ли не прямо на свежих курганах…
– Дядя мне говорил, – кивнула Ивона, – что с большим трудом разыскал меня два или три дня спустя через каких-то армейских знахарей, которые были знакомы с матерью. И опознал как раз по эльфийским волосам, – грустно улыбнулась она, а затем, взглянув на отца, спросила: – Как ты довел себя до такого состояния?
– Ты о чем? – удивился Алеседион и, усмехнувшись, добавил: – Ты спрашиваешь тоном «нельзя на восемнадцать лет оставить одного!».
– Точно! – поддержала Ивона. – Стоит пропасть на каких-нибудь восемнадцать лет, как ты уже бледный и истощенный и в обмороки падаешь! И незачем смеяться: это для меня восемнадцать – вся жизнь, а для тебя…
– А для меня, – перестав смеяться и став совершенно серьезным, ответил Алеседион, – это восемнадцать лет, в течение которых я работал так, чтобы попытаться забыть, что единственная мною любимая женщина ушла туда, откуда не возвращаются.
В дверь вежливо постучали.
– Благородный Мастер Рощ Алеседион! – раздался голос Виллеадена. – Ивона! Меня просили передать вам обоим, что обед подан. Если… вы уже готовы обедать, разумеется, – тактично добавил эльф.
– Ден, – обернулся к дверям Алеседион, – твой
