- Какие вещи?! – в сердцах выдохнул я. Альбом с фотографиями дочурки. Это жаль. Ну, еще письма из дома. Я ж все-таки надеялся, что вернусь в часть. А надо было бы, чтоб ребята привезли сюда, по случаю. Еще и подумал как-то, хотя с другой стороны, забирать все - примета плохая, если хочешь вернуться.
- Это забыть свое - плохая примета, - поправил старлей. – Вот ты мне скажи, доктор, исконопатило меня, похоже, крепко, но сами раны не болят, а вот в груди, как будто кол стоит. Воздуха не хватает. Я вот сказал своему лечащему. А он говорит - так и надо. Живой и радуйся. Ты-то радуешься, капитан?
- Не знаю, еще не понял. Досады больше. Ну болит, мать твою, куда денешься. Когда больше, когда меньше. Уже привык.
- Понимаю, капитан. Жаль, что мы с тобой сегодня не в форме, - осклабился вдруг в жалкой ухмылке старлей. - А то б счас орденок твой обмыли.
- Какой еще орденок? - удивился я.
- Красной звездочкой тебя наградили, доктор. Замполит наш Чудов, не промах. После той вашей стычки с духами наградные послал. Как героически отразившим атаку противника. Так что к майским праздникам обещают. Дырочку-то не забудь просверлить, - сказал Селиванов и в глазах его сквозь улыбку блеснули слезы.
- На чем сверлить, - тронул я полу халата.
- Не боись, парадку к дембелю пришлют, - скосив глаз на мою ногу, сказал Селиванов. – Так я думаю.
- А Чудов как там? – спросил я, чтобы выйти из темы.
- Чудов-то?! А его и плешь не берет, землю роет. Хрен поймешь, кто у нас командир. То ли Семеныч, то ли он. Всех строит. Он уже господин подполковник. Во как.
- А вечером тосты? – усмехнулся я.
- Какие счас тосты, старик? Оттостился замполит. А бывало да, крутил веера. Папашкин, видать, опыт. Но ничего. Не стучит и славненько. Кстати говорил как-то, что ты его крестник.
- Ну, это он пургу нес. Какой там крестник. Еще сказать, кто чей…
… Той же ночью старлей Селиванов умер. Просто остановилось сердце. Устало…
