— Иди сюда… — Крис направляется прямо ко мне, злой как черт, хватает за запястье, я мгновенно скручиваюсь.
Боль проходит по всем моим старым ранкам, тонкая кожа не смогла выдержать. Сквозь светлый рукав пуловера начала выступать кровь, капля за каплей, они образовывали светло-багровое пятно.
— Что это? — парень в изумлении ослабил хватку и задрал мой рукав.
— Отпусти, — пропищала я.
Сверху послышались шаги, и мы тут же замолчали, Кристофер выпустил мое запястье, а свою окровавленную ладонь завел за спину от посторонних глаз.
— Что тут происходит? — Джон, словно грозовое облако, спустился и подарил нам свое недовольство.
— Ничего сверхъестественного, просто разбили кружку, — говорит Крис.
— Ким, ты что, поранилась? — старший Браун с беспокойством чуть ли не подлетел ко мне, едва заметив мой окровавленный пуловер.
— Нет, все в порядке, — пытаюсь убрать запястье подальше. Джон не должен узнать о том, как я успокаивала свои нервы.
— Это моя кровь, — вдруг произносит Крис, показав свою ладонь, ранее испачканную моими стараниями. — Ким просто вляпалась в нее, когда пыталась мне помочь.
Интересно, с какой это стати редкостный придурок меня покрывает?
— Ну не стой тогда просто так, иди, обрабатывай! — приказывает отец своему сыну.
Младший Браун тут же скрывается с наших глаз под фальшивым предлогом. Я тоже не могу задерживаться: Джон может меня расколоть. Не нужно его ранить еще сильней. У него и так много забот, а мои заморочки не должны добивать его.
— Пойду в комнату и переоденусь, — улыбаюсь я, пытаясь включить в себе жизнерадостную актрису.
Как можно быстрее забегаю в ванну своей комнаты и начинаю залечивать себя. Отмываю кровь, забинтовываю запястье и надеваю чистую одежду. Но спокойствию не дано было установиться: снова пришел Крис, видимо, добить меня.
— Моя благосклонность очень редкая вещь, но я ее тебе дарю, — произносит парень, ввалившись в мою комнату, осторожно прикрыв дверь.
— Какая щедрость, — внутри меня просто кричит ярость, я готова впиться ему в горло!
— Ты же не хочешь, чтобы мой отец узнал о твоих наклонностях к подготовке к тому свету?
Я просто молчу и не отвечаю.
— Один раз я тебя уже прикрыл и жду благодарности, — улыбается парень.
— Чего ты от меня хочешь?
— Я хочу свою комнату. В обмен на это я забываю о кровавых извращениях и не говорю никому, а ты живешь спокойно.
— Хорошо, комната твоя, но у меня есть еще одно условие.
— Ты считаешь, что можешь ставить мне условия? — изумляется парень.
— Ты больше не будешь оскорблять Барбару, никогда! И тогда я даже сама перетаскаю все твои вещи и разложу по полочкам.
— Заманчиво… хорошо, но это не значит, что прицел с твоей мишени исчезнет, — умиляется Крис.
— Не думай, что я сдамся и буду терпеть твои оскорбления, это просто соглашение, даже не перемирие.
— Какое может быть перемирие, когда война началась только в эту секунду, — парень направляется прочь из комнаты. — Спокойной последней ночи в этой комнате, — парень выходит, хлопает дверью.
Почему это происходит со мной? Чем я заслужила все эти испытания? За что небеса так ополчились на меня? Или это испытания? Если это они, я пройду их с достоинством! Я никому не позволю насмехаться надо мной! И если Кристофер Браун официально признал начало войны, значит, назад дороги нет.
Внутри каждого из нас есть свой маленький мир, наполненный тайнами и яркими чувствами, которые мы храним на протяжении всей жизни. Мы часто заглядываем в эту вселенную, и гуляем по млечным путям памяти, утопая в наслаждении воспоминаний. А что, если внутри ничего нет? Что если там пусто и от космоса осталась только черная, бездонная дыра, которая так резво поглощает и без того раненое сердце. Я не могу думать о прошлом, какие бы воспоминания не просыпались, они приносят лишь боль: хорошее — никогда не повторится, плохое — уже убило меня. В такие моменты смысл жизни теряется, именно поэтому я принимаю дозы боли от тонкой, острой пластины, которая дарит мне иллюзию, что я еще дышу.
Сон снова проиграл моему сознанию, глаза не смыкаются, мысли в свободном полете кружат по опустошенному мозгу. Я себя не контролирую и мое внутреннее «я» выдает порцию одну за другой уже забытого и, как мне раньше казалось, ненужного. В одну секунду перед глазами вспышка, в последующую — другая… Вижу, как мама готовит обед… как празднуем Рождество… как папа ругается за то, что я разбила дорогую вазу… прячу рисунок от мамы, который приготовила в подарок… О боже! Как, как мне жить дальше? Слезы капают на подушку, вытираю глаза рукавом пижамы, но это бесполезно, слезинки образуют свой хоровод и превращаются в водопад страданий, который нет смысла тормозить куском ткани.
Мой взгляд падает на дверь ванной комнаты, в глупой голове уже зарождается план по очередному порезу: уже вижу, как вхожу в ванную, касаюсь выключателя, свет загорается, аккуратно достаю лезвие и резким рывком провожу по запястью. Но я не сдвигаюсь с места, меня будто приковали к кровати. Я хочу, чтобы так и оставалось.
