Он проводит рукой по черным брюкам от английского портного, снимает невидимую соринку, и отворачивается к окну. А я все еще смотрю на его бедро. Конечно же, это просто дань таланту портного.
— Откинь голову назад, здесь довольно мягкие сиденья. Ехать почти два часа, а ты ведь любишь поспать подольше до первой чашки чая.
— Не спится? — Яр достает термос, наливает в мою старую глиняную чашку зеленый чай и почти делает глоток, но заметив мой ошарашенный взгляд, спрашивает: — Хочешь? Или поспишь?
Он снова проводит рукой по своему бедру, только медленней, гораздо медленней, чем в прошлый раз и сколько ни присматриваюсь, я не вижу и намека на соринку.
— Как знаешь, — говорит Яр и налив чая в картонный стаканчик Егору, нагло пьет из моей кружки. Но как будто этого мало, достает из пакета сырок в шоколаде, разворачивает и беспардонно ест у меня на глазах. Егор от сырка отказывается. Меня никто не спросил. В расход идут бабулины пирожки, и за тремя мужчинами, — водитель даже из вежливости не отказался, — я едва успеваю отвоевать один для себя, вкусный, с мясом, как я люблю, но всухомятку немного саднит горло.
— Налей мне чая, пожалуйста.
— Пожалуйста, — наливает в кружку, из которой только что пил.
Наверное, картонный стаканчик был один, и я не спорю, хотя это не гигиенично, не эстетично и слишком интимно для тех, кто терпеть друг друга не может.
— Есть еще один шоколадный сырок, хочешь?
— Да, спасибо.
Пусть наша любезность будет репетицией к предстоящему спектаклю. Если повезет, мамаша Яра надолго не задержится и тем самым спасет своего старшего сына от обморожения.
Наевшись, все-таки засыпаю и видимо, без оглядки на принципы, потому что открыв глаза, обнаруживаю свою щеку на плече Яра, а свою руку на его бедре.
— Как брюки? — спрашиваю сонно. — Не примялись?
— Наоборот, немного разгладились, — говорит он, выходя из машины.
Я тоже выхожу, совсем не спорю, когда Яр расплачивается и выгружает чемоданы. Пока он кому-то звонит, а мы с Егором топчемся у машины.
— Подмерз! — хвастается мальчишка. — Думал уже будить тебя. Сначала было интересно, а потом ужасно нудно, такой аэропорт никакой. Но когда я с пилотом разговорился, немного увлекся.
— С каким пилотом?
— С нашим, я сбегал к самолету, поздороваться.
— И тебя пропустили?
— Конечно.
— Подожди, — немного торможу со сна, — а почему меня не разбудили?
— Не давали, — шепчет доверительно и делает вид, что ничего важного не сказал.
— А долго не давали?
— Да час почти! Я же говорю, успел заскучать!
Закончив разговор, Яр подходит к нам.
— Мы что, — провожаю взглядом отъезжающее такси, — из-за меня опоздали на самолет?!
Егор хохочет, Яр невозмутимо говорит, что никогда не опаздывает, а меня накрывает паника. Самолет раз в день и если мы опоздали, как же дама с торшером?!
Паника никого не трогает из моих спутников, а двое мужчин в летной форме едва ли вообще меня замечают. Катят наши чемоданы, а мы идем следом. Встречные пассажиры смотрят завистливо и зло, а у меня такое чувство, что я единственная ничего не понимаю.
На бесконечной взлетной полосе, где асфальт нагло целуется с небом в облаках, раскинула крылья белая металлическая птица. Кроме нас не видно, чтобы кто-то спешил к ней. Вообще кроме нас никого не видно. По мере приближения, начинаю беспокоиться и несу всякую чушь:
— Мы на этом летим?
— Да.
— Билеты у тебя?
— Нас впустят, — усмехается Яр.
И, действительно, стюардесса так счастлива, будто нас только и ждали. Могут ведь наши улыбаться приветливо, а не в натянутом оскале, могут, даже радостно за родину. Зря меня пропускают вперед, потому что я остановившись в дверях, смотрю на мягкие кресла, белоснежный ковер, бутылку шампанского в ведерке со льдом, матовые высокие бокалы, нарезки, и безуспешно пытаюсь высмотреть хоть одного пассажира.
— Это твой самолет? — выхожу из оцепенения.
— Нет, моего знакомого.
— Иногда я забываю кто ты и насколько богат.
— Знаю. Я мог бы устроить возвращение на трамваях, но они есть не в каждых городах, не говоря о селах. Мы бы прилично опоздали, а я терпеть этого не могу.
— Это я помню, — ворчу.
— Пойдем! — Егор подпихивает меня вперед, как я его в общественном транспорте, устраивает краткую экскурсию, водя за собой. — Это маленький самолет, — говорит он, — ты не потеряешься.
— Надеюсь, — встревает в разговор его брат.
— Вот смотри, — продолжает мальчик, заговаривая меня, чтобы не успела ляпнуть Яру что он заслуживает, — здесь комната для отдыха, здесь ванная, а здесь столько вкусного, что я даже спать расхотел!
Перекинув из шкафа на одно из кресел шоколадки, жвачки, конфеты, втискивается между вкусностями сам.
— Даже не думай, что я позволю тебе испортить зубы и желудок. — Оставляю только черный шоколад, если обертка не врет — швейцарский, и сок.
