Я даю себе слово, что не буду рожать у него, уступлю очередь какой-нибудь второй леди. Я — пас. Лучше в поле, как раньше колхозницы, лучше в сельской клинике, у практиканта, лучше в своем городке, где у всех дипломы куплены. Но не здесь. Не у этого сального борова. Даже видеть противно, как он важно откидывается в скрипучем кресле, как черкает на тетрадном листке обгрызенной шариковой ручкой. Так и ждешь, что вот-вот хрюкнет.
— Наблюдать буду я… — растягивает слова.
Черта с два!
Яр сжимает мои пальцы, мол, обсудим наедине.
— Все пока хорошо, впрочем, осложнения могут проявиться позже…
Утешил! Прочь… прочь…
— Срок небольшой, будем смотреть, а так… три недельки… Ага, вот выпишу витаминчики… и свежий воздух… побольше, а то вон какая вы бледненькая…
Голова разрывается, в ушах противно шелестит вата.
— Какой… — горло саднит, будто на завтрак сгрызла кусок наждачной бумаги — … у меня… срок?..
Рука Яра меня отпускает.
— Три недели, дорогая мамочка! Три! — расплывается врач в счастливой улыбке. — Поздравляю вас и папашу!
— Благодарим вас. — Яр под локоть выводит меня из кабинета. Делаю нервный вдох и… натыкаюсь на взгляд, полный беснующегося отвращения.
— Яр…
Пытаюсь ему объяснить, что мне нужен другой врач, этому я не верю.
— Три недели!
Пытаюсь его удержать, но он шарахается в сторону, как от прокаженной.
— Меня не было почти шесть!
И его обвинения припечатывают меня в холодную стену.
— Яр…
— Я почти поверил тебе, — склоняется надо мной. — Я почти сам…
Отстраняется, переводит дыхание, на меня больше не смотрит:
— Машина внизу, поезжай домой. Я доберусь. — Смешок. — Хотя какая тебе разница? Не заскучаешь.
Я сквозь мутную дымку смотрю, как он быстро идет по длинному коридору, как чеканит шаг, как развивается его синий плащ. И я понимаю, что в эту минуту он не просто уходит из больницы — он бросает меня.
А я?
Когда Яр скрывается за поворотом, ноги ослабевают. Думала, обернется. Думала, что поверит. Думала, что поможет во всем разобраться. Думала, защитит.
Предал!
Обхватив руками колени, я сижу у стены и рассматриваю потертый линолеум. Сколько судеб разбилось под этой дверью? Сколько счастья досуха выпил будущий главврач клиники?
— Что с вами? — Молоденькая медсестра, очень хорошенькая, присаживается напротив. — Вам плохо?
— Да.
— Я могу вам чем-то помочь?
— Я не знаю.
— Подождите, я сейчас позову доктора…
Прежде чем успеваю остановить, она заходит в кабинет, из которого мы недавно вышли. Не хватало мне снова увидеть этого доктора! Поднимаюсь, заставляю себя подняться, вот так, опираясь ладонью в стену. Прислушиваюсь — за дверью тихо, не спешит доктор, не торопится. Может, догадывается, что это я?
Делаю шаг, и вдруг слышу вскрик и слабый протест и девичьи просьбы. И мгновенно срываюсь, распахиваю дверь. Так и есть! Прижимает к столу медсестру, задирает халат, толстые пальцы ловко раздвигают ее коленки. А она вырывается, пытается оттолкнуть, и проигрывает. Его пальцы зарываются в ее тело глубже.
Пелена перед глазами, красная, как у быка на корриде. Я хватаю первое, что попадает в руки — этим первым оказывается толстый накопитель с подшитыми документами — и опускаю его на плешивую голову.
Руки насильника безвольно падают, да и сам он тушкой опускается у ног девушки, как-то странно вывернув ногу. Проверяю пульс — сало дышит.
— Вы в порядке?
— Н… да… — медсестра поспешно натягивает трусики, одергивает халатик. Тоже проверяет пульс и плюет на лежащее тело. — Тварь! Узнал, что меня пригласили в другую клинику и не хотел отпускать, не попользовав! Ненавижу!
— Я тоже.
У порога девушка меня окликает, всовывает листочек с поспешно написанным телефоном.
— Если что, если вдруг я смогу вам чем-то помочь?..
— Никогда не знаешь, когда заболеешь, — принимаю листочек, чтобы избавить ее от неловкости. Я одета неброско, но дорого, по опыту знаю, как к таким подходить.
— Я там написала свое имя, фамилию, чтобы вы не забыли. — Это она произносит уже за дверью, когда мы резво идем по коридору. — А то такое быстрое знакомство…
— Злата Самарская, — я могу промолчать в ответ, вряд ли мы снова увидимся и могу не давать свой телефон. И не потому, что из грязи в князи, а просто не до этого. Но что-то подталкивает меня покопаться в сумочке и достать визитку мужа. — Меня можно найти по домашнему или… — Пишу на обороте свой номер мобильного. — До свидания?
— До свидания, Злата.
У развилки расходимся: ей нужно уладить поспешно свой перевод, а мне — вниз. Пытаюсь выглядеть беззаботно, но, видимо, не быть мне актрисой. Едва машина отъезжает от клиники, Макар спрашивает:
— Расскажешь, что между вами произошло?
— А что сказал… — не могу произнести вслух имя — … он?
— Сказал, чтобы я отвез тебя прямо домой, даже если ты не захочешь туда ехать.
— И все?
— И все.
— Думает, что поместил меня в клетку…
— Злата, — напряженный взгляд в зеркало, — что между вами случилось?
Не могу говорить связно, в голове бьется только одна мысль, которую и озвучиваю:
— Кажется, мы разводимся.
