— И все? — Мы оба с изумлением рассматриваем муть на дне. Егор по-джентльменски предлагает выпить мне, я отдаю волшебный эликсир ребенку, в итоге мы сговариваемся сделать по глотку и… Оба прыскаем над раковиной.
— Фуу! — возмущается мальчишка.
— Не буду спорить.
И уже не хочется долбить кокос, не хочется объесться вкусной стружкой, но дело принципа толкает нас продолжить. Я вспоминаю неожиданно, что рядом с шилом видела и молоток, несу, долблю, как дятел — бедные соседи — и вау! Корочка отламывается, как в яйце с цыпленком. Егор выхватывает мой кокос, кряхтя, сдирает дальше кожуру. Не удержавшись, мы отламываем по кусочку мякоти и с перекошенным лицом жуем, рассматривая друг друга. А потом одновременно мчимся к мойке, выплевываем, поласкаем рот от несусветной гадости и облегченно выдыхаем только выбросив покупку.
Пока Егор выносит мусор на площадку, я подметаю, мою раковину, злюсь.
— Хоть шоколадка была вкусной, — утешает мальчик.
— Да уж. Вот мы и поели фруктов.
— А если бы мы были на необитаемом острове?
— Погибли бы от голода, — не сомневаюсь.
— Порадуемся, что мы здесь и живы!
— Ну давай!
Для радости подходят консервированные ананасы, мы уплетаем их за обе щеки. Хоть и заморский фрукт, а как родной, и столько нервов на него не надо и съедобный. Заглядываем в интернет, читаем, понимая, что кокосы были порченными.
Везунчики!
Не жалко заплатить, а жалко сил и времени. Поев, Егор уходит заниматься, а я смотрю в окно, на то, как в сумерках снежинки падают на лужи, как застывают в чьих-то волосах. Сегодня первый день зимы, а за плечами у меня дыхание осени. Из будущего — поездка в город детства — тоже стужа. Но это послезавтра, а пока…
Я набираю на мобильном Ларисин номер, всего лишь два гудка и ее голос захлебывается радостью, что я звоню. Я предлагаю завтра с ней увидеться, пройтись по магазинам.
— Да я, — мнется, — на мели.
— И что? Я развелась, теперь с деньгами.
— Правда?!
— Ну да. Как смотришь, чтобы мы примерили по шубке?
— Натуральной?!
— Ну конечно.
— Ой, правда?
— Повторяешься, — смеюсь.
— Ой, я приду!
Не сомневаюсь, что она придет, и сладостно и горько от ее согласия. За шубой на край света. Купить себе подругу? Я могу. Совсем недорого ведь продается…
Пока Егорка в комнате за ноутбуком, готовлю супчик, вроде бы не пересаливаю. По крайней мере, мой едок нахваливает, когда, отзанимавшись, тянется на запах в кухню. Я посвящаю его кратко в план, он хмурится, пытается отговорить и написать что-нибудь другое, пусть даже более разоблачительное, но не с изменами. Я поясняю, что не собираюсь изменять, а Яр…
— Ты думаешь, он изменял тебе?
— Уверена.
Выдавливаю согласие молчать моим родителям о том, какую роль в моем разводе сыграл Макар и шустро переключаюсь на другую тему. Мы обсуждаем, что возьмем с собой, на сколько едем, что посмотрим интересненького. Все пункты заставляют призадуматься, потому что вещей у меня, подходящих сезону, нет, сколько пробудем в городе — откуда знаю, как мы заскучаем? — а интересненького там не наблюдалось.
— Что, и трамваев нет?! — Егор шокировано застывает с открытым ртом.
— Есть маршрутки, — обнадеживаю.
— С курящими водителями? — заглядывает мне в глаза.
— Других не держим.
— Ну тогда уедем, когда я накатаюсь! Ладно?
Я мысленно прикидываю: максимум три-четыре дня, к тому же, некоторым надо заниматься. Егор мне говорит, что согласует план занятий с репетиторами и все возьмет с собой. Накидываю плюс еще два дня. Неделя? Ну довольно долго, чтобы всех проведать и не так долго, чтобы надоесть. Давно к родителям не приезжала и их поездка ко мне сорвалась, а тут такой сюрприз: приеду к ним с Егором. Вот интересно, что они подумают? Представлю как сынишку…
— Я слишком взрослый для тебя, — смеется мальчик.
И я смеюсь, хоть думаю наоборот. Но утром соглашаюсь, что Егорка прав, ведь он как взрослый готовит нам божественный омлет.
— А вкусно, — я нахваливаю.
— Конечно, — отзывается невозмутимо.
Поев, Егор встречает репетитора, а я, переодеваюсь и иду на встречу.
Лариса прибегает с опозданием, запыхавшись, целует в обе щеки и притворяется, что между нами не было плохого: ни подлости, ни недомолвок, ни подставы. Я притворяюсь, что у меня отшибло память и слушаю, как жалуется мне на Яра.
— Ох, — сокрушается, — ты знаешь, прицепился, все выспрашивал, куда я тороплюсь. Ужасно строгий. Вот какое ему дело до обычного салона красоты, если столько компаний в обороте? А нет же, вился коршуном! Ух, ты не представляешь, как с ним трудно!
Не представляю, не была у него в подчинении и, слава тебе Господи, не буду. Я говорю Ларисе, что салон ведь тоже часть его империи, она отмахивается:
— Да я сама справляюсь!
Я прячу взгляд, чтобы себя не выдать, и захожу в бутик. Подруга — следом. Два консультанта, окинув взглядами, воркуют над Ларисой, кружат ее, выслушивают капризы. Она танцует перед зеркалами. Устав, пьет кофе, а я прохаживаюсь по бутику.
— Ты что, себе надумала купить?
Я усмехаюсь, но усмешки за шубейками не видно.
— Да так, присматриваюсь.
