Эрствин тяжело вздохнул и попутался заглянуть в глаза императора, но взгляд Алекиана был устремлен поверх голов. Юный граф готов был просить и настаивать, он уже собрался с духом и теперь ждал лишь приговора, который можно было бы оспорить… Аньг подмигнул императору…
— Принимая во внимание срок давности, новые заслуги и искреннее раскаяние, — скучным голосом затянул Алекиан, потом улыбнулся и совсем другим тоном закончил, — сэр Карикан, вы прощены. Старые вины, о которых нам известно, отпущены. Да и как иначе, если за вас просят герои нынешней войны! Теперь мы желаем услышать, нет ли за вами новых прегрешений. Где и как вы провели эти двадцать лет? Если вы в чем-либо еще виновны, то лучше покайтесь теперь, нынче у вас наилучший шанс. Говорите, сэр. И можете встать.
Карикан поднялся.
— Ваше императорское величество, боюсь вас разочаровать… я был там и сям, но всегда рядом, я ни разу не пересек границ империи. Да и грешил… скучно грешил, честно сказать, ничего примечательного.
— Ваш соратник или, верней сказать, соучастник, Слепнег, стал предателем и служит Королю-под-горой, — желчно заметил Гиптис. — Неужто за вами не водится ничего в таком духе?
— Ничего более тяжкого, нежели обычный разбой, мастер, — учтиво поклонился Изумруду Кари. — Но ведь разбой — не великий грех? Говорят, сам Фаларик Великий с этого начинал. Ну а последний год я провел в Альде. Это было, вероятно, самое спокойное время в моей жизни.
— В Альде славные повара, там отменно кормят, — оживился Коклос. — Тебе повезло, граф.
— Мне всегда везло, — пожал плечами Кари, — с детства меня называли Счастливчиком. И сейчас везет тоже… я нашел сына.
— Пока тебя называли Счастливчиком, меня называли Хромым, — буркнул Джейем Геведский. — Теперь тебе ничего не грозит, и я могу прямо сказать: негодный ты отец… но ты мне нравишься.
— Ступайте, господа, ступайте, пока его величество не передумал! — заверещал Коклос. — Мне не нравится его улыбка, он задумал что-то нехорошее, ступайте скорей! За дверью объяснитесь!
Когда гвардейцы, бренча доспехами, покинули комнату и под сапогами уходящих гостей заскрипели рассохшиеся ступени, Алекиан обернулся к шуту.
— Зачем ты их прогнал?
— А ты разве не понял, что они сейчас до утра станут объясняться в любви? Будут жалеть Карикана, всячески превозносить его ненаглядного сыночка… впрочем, я бы к ним присоединился, потому что обязан парню жизнью… но они и без меня отлично управятся. Вот и пусть занимаются этим без помех, где-нибудь под звездами, а не здесь. Чего смотришь? Ну ладно, ладно, объясню. Если бы мы не прервали аудиенцию, ты, чего доброго так расчувствовался, что стал бы обещать Карикану вернуть родовое поместье и прочее, чем он владел в Ванете. Это нарушило бы права нынешних владельцев, которые, не исключено, весьма приличные люди и верные подданные. Все, хватит с них милостей, с этих героических проходимцев. Я и так удивлен твоей снисходительностью, тебя бросает из крайности в крайность! То хотел всех казнить, теперь надумал всех облагодетельствовать…
— Разве не ты призывал меня к милосердию? Так что ж теперь не рад?
— Нашел, кого жалеть. Вместо того, чтобы осыпать милостями верного слугу, чьи достоинства существенно превышают его невеликий рост… И с чего ты, братец, так милостив с мятежником Кариканом? Попадись он твоему… хм…
— Моему покойному отцу?
— Я не хотел, — забеспокоился Коклос. Карлик отлично понимал, что напоминание об Элевзиле будет для Алекиана болезненным — независимо от того, старый это Алекиан или обновленный. — Это все дела прошлые!
— Ничего, я могу говорить об этом спокойно. Видишь ли, я думал над этим вопросом… правда, думал. Война Графов…
Коклос покосился на Изумруда. Тот замер в углу и помалкивал. Интересно, подумал карлик, заметил ли этот сыч в зеленом, что братец говорит о себе в единственном числе? Шут немного ревновал — ему бы хотелось, чтобы эта доверительная беседа досталась ему одному, но не выгонять же придворного чародея вслед за солдатами?
— Войну Графов мы вовсе не можем судить так уж просто… Чего, в сущности, добивались Слепнег, Карикан и их товарищи по оружию?
Алекиан вещал размеренно и четко, он в самом деле обдумывал историю давнишнего мятежа и теперь просто высказывал вслух готовые фразы.
— Они требовали… сперва просили, а когда было отказано — потребовали своему сословию достаточно привилегий, чтобы встать вровень со старой аристократией. Графы — большей частью люди благородного происхождения, но мелкопоместные, им хотелось пользоваться толикой ренты, которую они взимали для имперской казны, им хотелось сделать службу наследственной, чтобы, таким образом, обеспечить сыновьям безбедную жизнь.
— Они подняли бунт, — напомнил Изумруд.
