– Ладно. Но не забывайте одного: мы сидим в одной лодке. Если одного из нас арестуют, то и другому конец. Поэтому делайте то, что я сказал, и перестаньте валять дурака. Вы поняли?
– Мне кажется, мы исключительно хорошо понимаем друг друга.
Я принял душ и побрился, затем в трусах прошел в спальню, вынул из шкафа фланелевые брюки и спортивную рубашку, оделся и переложил бумажник в карман брюк.
Она даже не убрала постель! Ну и пусть, это ее дело, ей тут спать. Ее сумка лежала на туалетном столике. Я взял и открыл портмоне. Там лежали деньги. Я вошел с ними в гостиную. Она сидела там и пила кофе.
Увидев деньги в моих руках, без выражения посмотрела на меня:
– Вы хотите отобрать и эти деньги? Хотите оставить меня вообще без гроша?
– Успокойтесь, – ответил я, – я забрал их только из предосторожности, чтобы у вас не появилась глупая мысль удрать отсюда. Кроме того, мне нужно покупать вам еду. Остаток я верну, когда мы будем в Калифорнии.
– Как великодушно! – Она пожала плечами и отвернулась.
– Я сейчас схожу и куплю что-нибудь поесть.
Спустившись на улицу, я зашел в маленький магазинчик на углу, купил там хлеба, дюжину яиц, ветчину и кофе.
Дневных газет еще не было.
Когда я вернулся домой, приемник опять стоял в гостиной. Мадлон сидела перед ним на полу и слушала музыку. Я вздрогнул. Бросилась в глаза та же поза, в которой я увидел ее в первый раз ночью два дня назад.
С тех пор прошли не годы, а только дни, впереди же – целый месяц. Как выдержать это все?
Музыка кончилась. Мадлон взглянула на меня и сказала:
– У вашего радио очень плохой звук.
– Тогда не слушайте его, – раздраженно ответил я и тут же предложил: – Хотите поесть?
– А что у вас?
– Хлеб и ветчина.
– Пожалуй, поем, – равнодушно проговорила она.
На кухне мы сели за стол, поели и вернулись в гостиную. Радио все еще было включено. Я поискал станцию, которая передавала новости, но не нашел.
Было без чего-то одиннадцать утра, дневные газеты должны уже выйти.
Мадлон села в кресло, закурила, откинулась на спинку и сказала:
– Что вы без толку ходите взад-вперед? Между прочим, эти стены и полы звуконепроницаемы?
Я сел и постарался взять себя в руки.
– Да, других жильцов не слышно, но для верности вы должны ходить в домашних туфлях. И громко не включайте радио.
– У вас есть домашняя работница, которая убирает здесь? И кто-нибудь приходит снимать показания счетчиков?
– Нет, у меня была женщина, которая убирала квартиру раз в неделю, но недавно она уволилась. А счетчики газа и воды находятся в подвале. Нет опасений, что кто-нибудь придет, за исключением рассыльного. Вам, конечно, не следует подходить ни к двери, ни к телефону. Никто не должен знать, что вы находитесь здесь.
Она тихо засмеялась:
– Я действительно должна выразить вам свою признательность. Надеюсь, все будет хорошо. Как вы считаете, долго ли мне придется пробыть здесь?
– Все зависит от того, выживет этот парень или нет, – ответил я. – Вас, конечно, будут разыскивать, и не все полицейские будут помнить вашу внешность. Если же помощник шерифа умрет, то запахнет жареным. Тогда будут искать двоих, убивших полицейского.
– Если он умрет, – холодно заметила Мадлон, – то его убили вы, а не я.
– Нет уж, миссис Батлер! Об этом не может быть и речи. Никто не знает, что я там был. Они не имеют моего описания, не знают, что я к этому причастен. Чтобы меня схватить, им сперва нужно будет поймать миссис Батлер. Они и ищут вас. У них есть ваше описание и фото. Именно поэтому у нас уже возникают проблемы. И лучше всего сейчас их обсудить. Встаньте!
Она вопросительно посмотрела на меня.
– Встаньте, – настаивал я, – и поворачивайтесь, но медленно. Мне нужно составить представление о вашей внешности.
Она пожала плечами и повиновалась:
– О'кей.
Я понял, что моя задача будет не из легких. С чего начать? Мужчина может сбрить усы или покрасить волосы.
– Вы довольно высокого роста, – сказал я, – но на свете много высоких женщин. Однако очень немногие так красивы.
Она иронически усмехнулась:
– Большое спасибо.
– Это не комплимент, – возразил я. – Не воображайте. И не детская игра. Если нам не удастся вас переделать, мы пропали. Поразмыслим. Кое-что можно изменить – цвет ваших волос, прическу, но этого недостаточно. Вы можете носить очки, но это будет бросаться в глаза. Вы можете наложить косметику и ярко накрасить губы, но этого тоже явно недостаточно.
Я еще немного помолчал и подумал. Она хотела что-то сказать, но я перебил ее:
– Дайте мне развить свою идею, потом будете говорить. Мы не в силах сделать вас не такой злобной, чтобы это не бросалось в глаза, поэтому остается следующее: мы должны превратить вас в женщину другого типа – дешевую, самую обычную. Волосы выкрасить в рыжий цвет и коротко подстричь, прическу сделать такую, чтобы они прилегали к голове. Вы должны употреблять много косметики. Придется выщипать брови и подправить губы.
Мадлон уставилась на меня:
– Вы слишком далеко заходите…
– Вы носите бюстгальтер?
– Только с вечерними платьями.
– Хорошо. А как обстоят дела с вашей грудью? Она естественная?
– Такого бесстыдства я еще не встречала…
