Участники турнира собрались в пиршественном зале. Сегодня здесь не было ни единого свободного места, а от смеха, гама и лая собак закладывало уши. Маша чувствовала, что ужасно устала. А еще ей надоело выслушивать двусмысленные шутки и однозначные похвальбы, сыпавшиеся со всех сторон. Можно было подумать, здесь собрались исключительно величайшие герои, запросто управляющиеся и с врагами, и с чудовищами.
Хозяин Эльвина, сэр Чарльз чувствовал себя сегодня царем и богом. После успешного дня, когда ему посчастливилось не единожды выбить противника из седла и должным образом проявить мастерство и храбрость, герольды не раз выкрикивали его имя.
– Мария, клянусь Господом, скоро вас назовут прекраснейшей! И горе тому, кто решит с этим поспорить! – объявил сэр Чарльз, оглядываясь по сторонам и жадным взглядом пытаясь отыскать среди собравшихся спорщиков.
Маша не отвечала, да рыцарю и не требовалось ответа – ему вполне хватало ощущения собственной непобедимости.
– Ты славный рыцарь, сэр Чарльз, клянусь Гробом Господним! – произнес барон, поднимаясь со своего места. – Выпьем за тебя, достойного наследника великих предков! И я надеюсь, что вскоре… Впрочем, рано пока об этом. За тебя, сэр Чарльз, и пусть твоя рука будет всегда тверда!
Рыцари загалдели, послышался стук тяжелых кубков.
Кажется, всеобщий восторг распространился повсюду, не затронув только Машу. Она тоскливо оглядела собравшихся и наткнулась на столь же, а то и еще более угрюмый взгляд.
Господин аббат, приехавший, как всегда, вечером, уже после окончания турнира и из скромности разместившийся в тени, на самом дальнем конце стола, смотрел на героя дня тяжелым мрачным взглядом.
– Отчего ты, племянница, сидишь с таким лицом, будто проглотила лягушку? – шепотом поинтересовалась леди Роанна, сидевшая слева от девушки, справа от нее разместился сэр Чарльз.
– Голова болит, здесь слишком шумно, – нехотя ответила Маша.
Тетушка взглянула на нее укоризненно.
– Я в твои годы была не такой, и у меня никогда не болела голова в присутствии отважных рыцарей, – заявила она, откусывая половину от запеченной перепелки и запивая мясо большим глотком вина. – Можно подумать, будто тебе не нравится все это.
– Нравится, тетушка, благодарю вас. Позвольте только я ненадолго выйду, подышу свежим воздухом.
Не дожидаясь позволения, Маша встала из-за стола и вышла из зала. Вслед неслись громоподобные рокоты смеха и восторженные выкрики.
Девушка поспешно шла прочь, почти не разбирая дороги. Она ужасно устала и чувствовала себя в зале не на своем месте. Уж и вправду лучше бы вернуться в школу. Она впервые за долгое врем с тоской подумала об уроках, домашних заданиях и даже контрольных. Все это казалось ей теперь едва ли не раем…
– Миледи Мария, – послышался из тьмы коридора тихий голос. – Умоляю, простите меня, я был бессердечным чудовищем, когда не посочувствовал вам по поводу болезни вашего отца. Как бы там ни было, грехи отцов да не падут на головы детей, и мне не хотелось бы, чтобы вы расстраивались.
Маша шагнула и заметила Эльвина. Он стоял, прислонившись к стене, кутаясь в темный плащ.
– Что тебе сделал мой отец? – спросила она, становясь напротив него и пытаясь разглядеть в сумраке выражение его лица.
– Мне – ничего, – ответил парень, упрямо наклоняя голову.
– Ну хорошо, не хочешь говорить – так не хочешь. Прощай!
Маша развернулась и быстро зашагала прочь.
– Постой!
Эльвин догнал ее и робко дотронулся до рукава.
– Это… это дело чести. Я все еще не готов рассказать тебе об этом, но однажды обязательно все объясню. А пока… пока я хотел сказать, что проследил за отцом Давидом.
– Да? – Маша с любопытством обернулась. – И что же?
– Увы, наши подозрения, кажется, находят подтверждение. Пойдем со мной, и ты в этом убедишься.
– Пойдем, – кивнула Маша, направляясь к лестнице, ведущей вниз.
На ее плечи опустился мягкий плащ, все еще хранящий чужое тепло.
– Это тебе, а то замерзнешь, – небрежно сказал Эльвин, спускаясь по ступеням.
– А ты…
– Я привык.
Они вышли из замка. На темном небе бледным пятном сияла полная луна. Сегодня в ней было нечто тревожное и вместе с тем завораживающее.
– Как красиво, – выдохнула Маша, останавливаясь на ступеньках.
– Сегодня – особенный день. В полнолуние невероятно сильны потусторонние силы, – тихо отозвался Эльвин. – Будь осторожна и не отходи от меня ни на шаг. У меня есть освященный у Гроба Господнего, корд[2]. Он может спасти нас.
Маша хотела спросить, действительно ли парень верит в оборотней и прочую нечисть, но промолчала.
– Идем. – Эльвин взял ее за руку, и Маша вздрогнула от прикосновения его пальцев. Тепло его руки обжигало ее огнем.
– Пойдем…
Не говоря больше ни слова, они приблизились к церкви, и Эльвин стал обходить ее со стороны стены. Остановившись у небольшого окошка, он поманил к себе Машу. Она подошла. Окно было затянуто тканью, но часть ткани отошла, открыв небольшую щель, сквозь которую можно было заглянуть внутрь.
Девушка посмотрела на Эльвина. Тот приложил палец к губам и кивнул.
