— Я бы сказал, она заслужила покой, — отозвался он. — Хотя вот они, — он приподнял подбородок, указывая на луг, — они сказали бы, что она тут совсем ни при чем и ее заслуги в этом нет. Это Господь решил даровать ей райские кущи, а англичан обрек на вечные муки. Что тут скажешь…
Свет постепенно угасал, и костры засветились ярче на сумеречном лугу за конюшнями. Дым от них достиг носа Роджера, запах был приятный и домашний, но, несмотря на это, в горле от него запершило сильнее.
— Сам я обнаружил не так уж много вещей, ради которых стоило бы умереть, — сказал Дункан задумчиво и улыбнулся одной из своих быстрых и редких улыбок. — Мой дед сказал бы, это значит только, что мне с начала времен были уготованы вечные муки. «По установлению Божию, для явления славы Его, одни люди и ангелы предопределены к вечной жизни, другие предназначены к вечной смерти»[38]. Он говорил это каждый раз, когда кто-нибудь вспоминал о Маргарет.
Роджер кивнул, узнав цитату из «Вестминстерского исповедания веры». Когда это было? 1646‑й? 1647‑й? Одно или два поколения до дедушки Дункана.
— Я полагаю, ему было легче думать, что смерть сестры — это божья воля и никак с ним не связана, — сказал Роджер не без сочувствия. — Значит, сам ты в это не веришь? В предопределенность, я имею в виду?
Ему было искренне любопытно. Пресвитериане из его собственного времени по-прежнему верили в идею о предопределенности, но были гораздо гибче: они по большей части обходили стороной неизбежность вечных мук и не рассматривали каждую деталь своей жизни как нечто, что было им суждено. А он сам? Бог знает.
Дункан приподнял плечи, причем правое поднялось чуть выше, из-за чего он стал казаться перекошенным.
— Бог знает, — сказал он и засмеялся. Потом покачал головой и вновь опустошил бокал. — Нет, думаю, что нет. Но не стал бы открывать все карты перед Хирамом Кромби или даже молодым Кристи. — Дункан указал подбородком в сторону луга, где можно было разглядеть две темные фигуры, бредущие бок о бок в сторону дома. Их было легко узнать отсюда: высокого и сутулого Арча Бага и низенького, крепко сложенного Тома Кристи. Роджер подумал, что последний даже издалека излучал сварливость, резко и быстро жестикулируя по пути, — очевидно, он о чем-то спорил с Арчем.
— В Ардсмуире из-за этого случались страшные драки, — сказал Дункан, наблюдая за приближением двух фигур. — Католикам не нравилось слышать, что они прокляты. А Кристи и его маленькой банде доставляло величайшее удовольствие сообщать им об этом. — Его плечи задрожали от сдерживаемого смеха, и Роджер вдруг задался вопросом, сколько виски Дункан успел выпить до его прихода. Он никогда не видел старика таким веселым.
— Mac Dubh положил этому конец, когда заставил нас всех сделаться масонами, — добавил он, наклоняясь вперед, чтобы наполнить бокал. — Но пару человек до этого едва не убили. — Мужчина вопросительно приподнял графин в сторону Роджера.
Осознавая близость ужина в компании Тома Кристи и Хирама Кромби, Роджер кивнул.
Когда Дункан, все еще улыбаясь, наклонился в его сторону, чтобы налить виски, последние отблески солнца упали на его обветренное лицо. Роджер в этот момент заметил тонкую белую линию, пересекающую верхнюю губу Дункана и наполовину скрытую густой растительностью, и внезапно осознал, почему Дункан носит длинные усы — довольно необычное решение во времена, когда все мужчины ходят гладко выбритыми.
Он не заговорил бы, если бы не виски и не ощущение странного сообщничества между ними — двумя протестантами, причудливо затесавшимися среди католиков и с удивлением глядящих на то, куда их занесла судьба. Они двое всегда были сами по себе, потому что так распорядилась жизнь, и теперь как-то вдруг обнаружили себя во главе больших семейств, и, более того, в их руках были судьбы чужих людей.
— Твоя губа, Дункан. — Он легонько коснулся собственного рта. — Что с ней случилось?
— О, это? — Дункан удивленно коснулся рта. — Да нет, я просто родился с заячьей губой, так мне сказали, по крайней мере. Сам-то я не помню ничего, меня подлатали, когда мне было не больше недели.
Теперь пришла очередь Роджера удивляться.
— Кто подлатал?
Дункан пожал плечами.
— Странствующий целитель, мама говорила. Она почти смирилась с тем, что долго я не проживу, потому что я, как ты понимаешь, не мог сосать. Она и мои тетушки по очереди пытались выжимать молоко мне в рот из платка, но все без толку: она говорила, я напоминал маленький скелет, когда в деревню явился этот чародей.
Мужчина рассеянно потер губу костяшками пальцев, разглаживая густые жесткие усы.
— Мой отец дал ему шесть селедок и немного нюхательного табака. Он меня заштопал и дал матери какую-то мазь для раны. Ну и вот… — Он криво улыбнулся и снова пожал плечами. — Наверное, мне было суждено жить. Дед ведь говорил, что Господь избрал меня. И только он один знает для чего…
