Выхожу на улицу и некоторое время просто смотрю в небо. Сегодня его цвет кажется необыкновенно насыщенным, точно я гляжу в бескрайнее пространство океана, по которому медленно плывут барашки облаков. Солнце с презрительной медлительностью играет в прятки с голубой тенью луны, какого-то чёрта задержавшейся на небе в не полагающееся время.
Иногда на меня находит эдакое. Когда последний раз мы поехали рыбачить на речку, я принялся рассказывать Варенику про лес из облаков и зверушек, строящих избушку. Варвара долго и терпеливо слушала, хоть на её гладкой мордашке хорошо читалась откровенная скука. Потом любимая обняла меня и посоветовала излагать подобные мысли в словах. Может когда и пригодятся эти сказочки. Хотелось помянуть будущих детей, но не стал: Ватрушка избегает этой темы. Возможно — позже, когда всё устаканится.
— Здравия желаем, — целая толпа желтоклювых летёх шмыгает мимо с таким перепугом, словно я — щука, а они — заезжие караси.
Молодёжь, это — хорошо. Мы с Фёдором ходили на их занятия по основам кроссбоя и Молчанов с уважением констатировал: дескать в наше время всё было хуже. Много хуже. А этот блондин, вокруг которого Егоров нарезает круги, точно акула вокруг жертвы. Девяносто девять из ста, надо же!
Медблок находится немного в стороне, чтобы обычная суета не мешала машинам скорой. Кроме того, здесь же располагается и сектор экспериментальной медицины и какая-то супер сверх мегасекретная лаборатория спецсектора. Что там происходит, не знает никто.
У самой входной двери из полупрозрачного пластика ощущаю непривычную слабость в коленях. Можно сослаться на последствия от сурка, от которых пульсирую виски, но я то знаю: дело в другом. Если придётся встретиться с Настей, как вести этот чёртов разговор? Понятия не имею. Будем надеяться, что она окажется слишком занята для какого-то помятого капитана.
Вахтёр вносит мои данные в банк и интересуется причиной посещения блока. Здесь особых проблем нет: осмотр после операции — крайне важная штука, которую все игнорируют. Кроме того, нам полагается ещё и еженедельное посещение нашего врача и тут уж не отвертишься. Сутулого мужчину за терминалом, естественно, удивляет моя добросовестность. Впрочем, дело ограничивается шевелением вислыми усами и вертушка пускает меня внутрь.
Коридоры медблока пусты, светлы и стерильны, точно совсем недавно здесь проследовала бригада биологической очистки. Ну, из тех, что пускают следом за нами во время операций. Их дело выжечь всякую заразу, уцелевшую после истреблённого гнезда. Как-то Папа, в приступе патетической задумчивости, возвестил, что в каждой тряпке гнезда содержится полтора миллиона неизученных штаммов вирусов. Предполагаю, что количество он придумал сам, чтобы вынудить нас принимать те стопятьсот уколов и не посылать медиков в пешее сексуальное путешествие.
Наш терапевт находится на пятом этаже и сначала я хочу идти по лестнице, но пустота окружающего пространства и режущее глаза освещение давят на психику, поэтому вызываю лифт. Подъёмник не торопится, развлекая одинокого путешественника нейтральной холодной мелодией, вызывающей воспоминания о последнем отпуске и крохотном отеле на берегу океана. Ещё три недели и ждите нас белые пески и огромные волны.
Двери разъезжаются и я делаю было шаг направо, но тут же останавливаюсь, поворачивая голову. Ну, как тут не поверить, что мысли материальны? Настя, в ослепительно белом халате до колена, стоит у стены и рассматривает меня так, словно перед ней нечто невиданное. Лицо её почти не изменилось, разве немного прибавилось веснушек на щеках, а вот цвет волос сменился с русого на иссиня-чёрный. Теперь Настя носит короткое каре и оно ей удивительно идёт. На левой лодыжке замечаю рваный шрам давно зажившей раны, которого прежде не было. Впрочем, он нисколько не портит идеальной формы ног.
— Здравствуй, Леонид, — она отходит от стены и делает шаг в мою сторону, — Давно не виделись.
— Очень, — кривая ухмылка как-то сама по себе сводит губы, — Но в этом нет моей вины.
— Нет. Согласна, — Анастасия осматривает меня с ног до головы, — Моей — тоже. Есть такая вещь, как обстоятельства, которые сильнее любого из нас. Впрочем, думаю, если бы тебя так сильно интересовала причина нашего расставания, ты бы заявился много раньше. Каким ветром?
Мою версию прихода капитан Михальчук — начальник медблока выслушивает со здоровым скепсисом. Потом интересуется настоящей причиной. В этот момент ступор в голове проходит и я начинаю воспринимать собеседника той, кем она является, а не своей старой любовью, бросившей сопляка на пороге взрослой жизни. Передо мной — красивая женщина, офицер, медик, а ведь собственно за медицинскими услугами я сюда и пришёл.
— Ушиб на руке? — она ухмыляется, — Пошли, обслужу по старой памяти. А то я, со своими отчётами да администрированием скоро забуду, как выглядят живые пациенты.
