— Пришли попрощаться с нашей дорогой Элизабет, — сказала Лора. — Мари попросила разрешения остаться у нас. Бедная девочка не хочет видеть мать в гробу. Если Жозеф заставит ее прийти, то, мне кажется, ее состояние может ухудшиться. Мы оставили ее лежать в постели, у нее сильное потрясение. Мирей не смогла пойти с нами, она присматривает за Луи и за малышкой.
Шарлотта молча проследовала мимо Эрмин в дом. Лицо ее было скрыто вуалью, но твердая поступь и недоброе молчание выдавали ее ярость.
— Мадемуазель на нас дуется! — бросила Лора. — Тут ничего не поделаешь. Она печется только о Мари. Неправильно так себя вести в день похорон бедняжки Бетти.
Приход местного мэра с супругой и нескольких соседей заставил Лору переменить тему. Все крестились, шептали соболезнования. Эрмин чувствовала себя как во сне. На крыльце под навесом она потеряла сознание и очнулась уже в родительском доме на диване, у ее виска лежал носовой платок, смоченный одеколоном.
— К зиме ты преподнесешь нам младшенького! — с улыбкой воскликнула Мирей.
— Нет, это невозможно. Я была у доктора, и он меня заверил, что я не беременна. Просто я с самого утра ничего не пила и не ела. А еще этот запах в гостиной… Господи, а как же отпевание?
— Отец тебя отвезет, не бойся. Ты не опоздаешь, — заверила экономка, потрепав Эрмин по щеке. — Это он доставил тебя сюда. Будто нам мало переживаний.
Люди в задумчивости выходили из церкви Сен-Жан-де-Бребёф под палящее солнце, яркий свет которого не слишком гармонировал с общей печалью. Солнечные лучи высекали искорки из темных траурных одежд, хорошенько вычищенных по такому случаю. Эти одежды нечасто извлекали из шкафов, да люди и радовались, что это приходится делать редко.
Жозефа Маруа обступили со всех сторон. Бывшего рабочего хорошо знали в этих краях, тем более в Робервале, и теперь на церковной паперти все стремились выразить ему дружеское сочувствие. Вдовец выглядел подобающе: на его печальном осунувшемся лице застыло суровое выражение, чувствовалось, что он сознает значимость своей роли. Ради своей любимой Бетти он старался держаться достойно, вежливо и любезно. Стоявшим рядом с ним сыновьям также доставались соответствующие сочувственные слова и рукопожатия. Эрмин, Лора и Жослин держались рядом, демонстрируя свою привязанность к семье, которой коснулась смерть.
Седовласый господин с заметным брюшком подошел к Жозефу.
— Ну что, бедняга Жо, не признал меня? Амеде Дюпре, твой бывший сосед. Мне вчера сообщили печальную новость, и вот я прибыл. Наверное, ты приметил меня во время церемонии? Мои соболезнования. Господи, бедная Элизабет…
— Амеде! Конечно, я узнал тебя, — ответил Жозеф. — Рад тебя видеть. После того как закрылась фабрика, от тебя не было никаких известий.
— Я лет десять проработал в Арвиде на алюминиевом заводе, да и до сих пор там вкалываю, но уже в заводской конторе. Анетта не смогла приехать, она на инвалидности… Стой, да ведь это Эрмин!
Молодая женщина приветствовала их любезной улыбкой. В детстве она очень любила этого жизнерадостного соседа, всегда готового отпустить шутку. Амеде пришел в восторг при виде Симона и Эдмона.
— А где младший — Арман? Готов поспорить, что он, как и мой, уже в армии!
Беседа коснулась войны. Жозеф перекрестился, заметив с горечью:
— Моя дорогая супруга не увидит, как война пожирает людские и материальные ресурсы нашего Квебека.
Жослин тихо вступил в беседу. Раздраженный Симон удалился в тот момент, когда мужчина в коричневой фетровой шляпе, расчувствовавшись, схватил Жозефа за руку.
— Мой бедный друг, — сказал он, — я разделяю твое горе. Увы, мне слишком хорошо знакомо, каково это.
Эрмин тотчас узнала вновь прибывшего. Это был Марсель Тибо, отец Пьера. Еще в пору работы на целлюлозно-бумажной фабрике он был тщедушным и облысевшим, с тех пор он сгорбился и стал еще более чахлым.
— Марсель! — удивленно воскликнул Жозеф, сдерживая слезы. — Боже всемогущий, вот уж кого не ждал!.. Жослин, позволь представить тебе Марселя. Он когда-то работал у меня в бригаде. Мы были неразлучны. Он рано овдовел — его жена Селина померла от испанки, и чуть ли не в тот же день он потерял дочь Жанну. Проклятая болезнь!
— Малыш Сабен, мой старшенький, и полдня не продержался, помер… — вступил Амеде Дюпре, пожимая руку Марселя Тибо. — Ах! Помнишь, как мы хохотали в цеху, среди гидравлических прессов, стоял такой грохот, что нам приходилось орать во всю глотку, если хотели что-то сказать!
Эрмин, взволнованно внимавшая воспоминаниям бывших сослуживцев, почувствовала, как Лора дернула ее за руку.
— Сюда заявилась твоя свекровь с внуками! Она взяла с собой и свою дочь! Боже, Тала могла бы держаться скромнее! Я так переживаю смерть нашей подруги, что у меня нет желания с ней разговаривать.
— Мама, не говори глупостей! Смотри, Тала стоит в стороне. Это я по телефону попросила ее приехать и привезти детей. Я хочу, чтобы они переночевали здесь, в Валь-Жальбере.
— Их могла бы привезти Мадлен! — возразила Лора, никогда не отступавшая. — Пойду пройдусь.