— Не волнуйся, у Тошана не очень тяжелая упряжка, — успокоил ее Пьер Тибо. — Я не рискну поехать на своем автомобиле на гусеничном ходу, но твой муж знает, что надо делать. Мне трудно двигаться по тропе, хотя ее и расширили летом. Наверняка негодяй, который спалил хижину, пришел на снегоступах. Жаль, что ночью мело, иначе я мог бы осмотреть все вокруг и найти следы… Когда приедете в Валь-Жальбер, нужно поговорить с начальником полиции. Не слишком разумно было оставить тута[13] трех беззащитных женщин и четверых малышей!
Пьер скорчил недовольную мину. Красивый белокурый парень, который подарил свой первый поцелуй Соловью из Валь-Жальбера, превратился в крепкого тридцатилетнего мужчину с бородой и усами. И хотя роста он был среднего, считалось, что обладает недюжинной физической силой. Тошан думал, что он развивает ее благодаря своей разносторонней деятельности. Пьер Тибо, мастер на все руки, бережливый и хозяйственный, купил лодку, на которой летом перевозил пассажиров с одного берега озера Сен-Жан на другой. Зимой он предлагал другие услуги, у него была лошадь и большие сани, а недавно он купил у Рюделя автомобиль на гусеничном ходу. Вырученные деньги служили дополнением к его заработку на ривербендской мельнице. Он старался побольше заработать, поскольку имел на иждивении уже четверых детей.
— У Тошана не было выбора, — заявила Эрмин не слишком убежденно. — Ему нужно было успеть на поезд в Квебек.
— А я вот не пошел в добровольцы! — сказал Пьер. — У меня дом, семью надо кормить. Мне нет никакого дела до их войны в Европе. Я, правда, намекнул на это Тошану, когда говорил о вас, но он сказал, что обеспечил вам полную безопасность. И вот результат… Стоило ему отлучиться, вам уже угрожают.
Тала нахмурила брови, но не стала вступать в разговор и вышла из комнаты. Эрмин уже жалела, что доверилась своему другу.
— Самое главное — уехать отсюда! — резко ответила она. — Мне не терпится оказаться в Робервале. Моя свекровь будет там жить зимой. Я очень довольна, что смогу чаще видеться с Кионой! Она тоже пойдет в школу. Если бы ты знал, как она интересуется буквами и цифрами!
— Скажи, Эрмин, мне кажется, ты очень привязана к этой девочке, это чувствуется по твоему тону, по тому, как ты о ней говоришь. Но подумай, какое будущее ждет ее? — ворчливо заметил он. — Полукровка, да к тому же безотцовщина!
Это замечание неприятно поразило Эрмин, которая терпеть не могла, когда о Кионе говорили что-то обидное. Она поставила кофейник на стол.
— Налей себе, — сказала она. — Пойду будить детей. Мадлен уже запаковала чемоданы. Мы скоро будем готовы.
— Я не спешу, — заметил он, — но и не копайтесь… Будет маловато места вместе с багажом. Не предполагалось, что я повезу мадам Дельбо и малышку. Тошан должен был меня предупредить.
— Ничего, мы потеснимся, — заверила его Эрмин с некоторым раздражением в голосе.
Она боялась, что сорвется, если Пьер будет по всеуслышание критиковать Тошана.
Через час все уже высыпали во двор, Мукки с интересом рассматривал автомобиль на гусеничном ходу. Мадлен стояла рядом, поправляя шерстяную шапочку Лоранс. Нос и щеки девочки раскраснелись на морозе, она нетерпеливо вырывалась.
— Хочу к бабушке Лоре, — повторяла она.
— И я, — подхватила Мари. — А почему мы не едем?
— Очень остроумно! — воскликнул Пьер. — Я загружаю ваш багаж, а это дело непростое. Ну давай, мамзель, залезай первой. К полудню мы должны уже быть в Перибонке.
Эрмин грустно смотрела на головешки, оставшиеся от хижины Талы. Потом взглянула на запертый на все замки дом.
«Когда я сюда вернусь? — спросила она себя. — Мне кажется, я оставляю здесь свои самые прекрасные воспоминания, лучшие часы своей жизни! Тошан, почему ты нас бросил? Мне уже тебя не хватает! Иисусе милосердный, сделай так, чтобы эта война долго не продлилась! У нас все было так замечательно! Теперь я действительно чувствую себя дома, здесь, на берегу реки. Это место так много значит для нас! Мои родители прожили тут несколько недель, сразу после того, как оставили меня на крыльце приходской школы. Тут родились Мукки и мой маленький Виктор».
Ее страдания слегка утихли, но навеки запечатлелись в материнском сердце. В разлуке с мужем Эрмин чувствовала себя гораздо более уязвимой, чем ей до этого представлялось.
— В путь! — воскликнула она, словно торопясь перевернуть страницу истории своей жизни.
Пьер посадил ее рядом с собой. Он тут же начал разговор, хотя его голос заглушался шумом мотора.
— Мы даже не успели посудачить утром! — с сожалением произнес он. — А я хотел рассказать тебе новости о моем семействе.
— Отличная мысль! — согласилась она.
Она просила его не упоминать при детях ни о пожаре в хижине, ни об устрашающей записке, прикрепленной к двери. Он не нарушил договор.