Потом (как это может случиться
Все это я вижу, наполовину высунувшись из кареты. Я хочу спросить Прайса, почему он остановился и кто нападает на нас; есть ли у него еще оружие; что за фокусы он тут выкидывает. Я так переполнен вопросами в тот момент — всеми сразу, — что голова моя кажется невесомой, будто мысли — это воздух, нет, легче воздуха, или их тянет кверху волшебная сила воздушного шара; в то же время я не могу пошевелить ногами, я застыл, врос в пол кареты, приклеился к дверце рукой и ногой.
И вот сражен Прайс. Ударом дубины, молота, колуна. При помощи невидимого оружия. Вслед за этим, как запоздалая мысль, прилетает хлопок. Какое ружье или пистолет могут швырнуть человека к стене экипажа и оставить на месте его груди зияющую дыру?
Потом наступает моя очередь. Я чувствую толчок, потом жар: каленое железо впивается мне в висок. Моя последняя мысль — это еще один вопрос, немое удивление в связи с тем, что ни Прайс, ни я не нашли времени облечь свое падение в саван дыма.
Если говорить о метафорах смерти, эта мне кажется уместной.
Если вспомнить условия, в которых живут рабочие, если иметь в виду, как тесны их квартиры, как набит людьми каждый угол, как в одной комнате на одной постели спят и больные и здоровые, можно только удивляться тому, что такая заразная болезнь, как эта горячка, не распространяется еще больше.
Томас падает как подкошенный. Чарли принимается оттаскивать товарища — это его руки хватают Томаса. Ливия удивлена тем, с какой неудержимостью он действует: пинками высвобождает свои ноги, за шею и плечи тянет друга прочь от дверцы. Что угодно, лишь бы убрать его с линии огня. Падая, Томас наткнулся плечом на край сиденья. От этого его тело развернулось, и он упал лицом вниз, на свои руки, подогнувшиеся под неестественным углом. Возможно, есть переломы. Хотя какая разница? Он уже мертв. Ливия видела, как его поразил выстрел. Что-то оторвалось от него, кусок его тела — лица, головы. И пронеслось по воздуху. Эта картина будет стоять у нее перед глазами до самой смерти. Ливия вся забрызгана его кровью.
Но это еще не конец. Раздается очередной выстрел — пятый, шестой? — и в дверце зияет дыра размером с голову ребенка. Потом вся карета начинает трястись и дергаться. Кажется, будто стенки, крыша, колеса пытаются убежать от стрельбы. На мгновение экипаж замирает, собирается с силами. Потом снова подскакивает, наклоняется, переворачивается. В следующий миг земля словно уходит из-под колес, и они падают, катятся, крик Ливии заглушается конским ржанием. Из трех пассажиров получается куча рук и ног, карета раскалывается, словно орех. Над головами у них сияет солнце, плывут по небу облака.
