Это еще хуже. Когда люди просто выводили умозаключения, не задавая вопросов, это не сулило ничего хорошего. Поняв, что она ждет его ответа, Тони указал на дальний старый мерцающий VGA-монитор:
— Ты можешь переложить этот туз.
— Знаю. Просто не уверена, что хочу, — она отодвинулась от стола, повернулась в кресле и воззрилась на него. — Итак, Тони Фостер, расскажи, что ты видел.
И вслед за этим вторая мысль,
Он еще мог уйти. Пожать плечами, наврать что-нибудь и уйти. Не ввязываться в чертощину, что тут творится. Если он ответит на ее вопрос, который по сути-то и вопросом не являлся, обратного пути не будет. Облеченное в слова, это станет реальностью.
Да пошло все! Для Никки Ваг это уже стало реальностью, реальней некуда!
— Я видел, как тени ведут себя так, как не должны. Не должны вести, — добавил он, когда Арра приподняла брови. Он никогда не замечал, что ее волосы и глаза были одинакового оттенка серого. — И это еще не все. Я слышал голос по рации.
— А разве она не для этого нужна?
— Да, очень смешно. Было бы гораздо смешнее, если бы кто-то не умер.
— Ты прав. Извини, — она опустила взгляд на свою фирменную футболку «Под покровом ночи» и стряхнула несуществующую пылинку с профиля Рэймонда Дарка.
Тони ждал. Он умел ждать.
В конце концов, она подняла голову:
— Почему ты пришел ко мне?
— Потому что ты тоже это видишь.
— Я видела твоего друга вчера ночью. На съемках. Он ходит в тени.
— В другой тени.
— Это правда.
— Ты знаешь, что происходит.
— Да, полагаю, что так.
— Ты знаешь, что убило Никки.
— Если ты так считаешь, то почему не обратишься в полицию?
— С некоторыми вещами полиции не сладить, — прежде, чем она успела ответить, он поднял руку. — Слушай, этот диалог еще загруженней, чем что-либо, что могут написать эти ребята наверху. Может, перейдем к делу и оставим прочий бред тем, кому за него платят?
Арра моргнула, фыркнула и усмехнулась:
— Почему бы и нет.
— Хорошо, — он вытер влажные ладони о джинсы. — Так что за чертовщина здесь творится?
— У тебя есть время для истории?
— Тони! — он вздрогнул, когда голос Адама с остротой сосульки вонзился ему в ухо, — где ты шляешься? Копы уехали пятнадцать минут назал!
Судя по всему, нет.
— Извини, мне надо бежать.
— Подожди. Дай рацию, — когда он замялся, Арра нахмурилась. — Меня не волнует, зачем ты ему понадобился. Это важнее.
Он снял рацию с пояса и передал ей, отступив чуть подальше.
Арра с отвращением посмотрела на наушник и оставила его лежать на плече, подняв микрофон ко рту:
— Питер, это Арра. Я ненадолго украду твоего помощника.
Голос режиссера прозвучал мрачно, но не впечатленно:
— Зачем?
— А тебя это волнует?
— Нет. Ладно. Без разницы. Мы тут всего лишь снимаем сериал. А почку на пересадку тебе не надо?
— Нет, спасибо, Тони мне хватит.
Когда она вернула ему радио, он осознал две вещи. Во-первых, он не должен был слышать ответа Питера — от наушника его отделяло полтора метра. Во-вторых, Арра не поменяла волну. На этой частоте она не могла говорить с Питером.
— Похоже, теперь у тебя есть время для истории.
Да. Судя по всему, именно так.
— Это довольно длинная история, — Арра кивком указала на старый деревянный стул, погребенный под кипами бумаг — техническими графиками и математическими расчетами, необходимыми для пиротехнических эффектов, — так что лучше присядь.
Пока он добирался до стула, она смогла отдышаться и собраться с мыслями.
Тони Фостер видел тени. Более того, он видел ее.
И теперь он хотел знать, что он видел.
Логично.
Любопытство стало движущей силой при развитии — и падении — множества цивилизаций. Оно приводило как к созданию, так и к разрушению. И если дать ему волю, то любопытство уже не успокоится, пока не будет удовлетворено. Что оставляло Арре только один выход.
Нет, вообще-то два, но шансы, что она воспользуется вторым, были столь малы, что их можно было спокойно проигнорировать.
Заметив, что он устроился на стуле, она откинулась назад, скрестила ноги и переплела пальцы. И когда взгляд его светло-голубых глаз — глаз, способных видеть настоящий мир без призм недоверия и отрицания — устремился в ее сторону, Арра начала:
— Я пришла в этот мир из другого семь лет назад.
Его пальцы перестали теребить выцветшую ткань джинсов:
— Из другого мира?
